Газета деловой интерес
Достаточно ли, по вашему мнению, мер по поддержке бизнеса, предоставляемых государством?

Календарь публикаций
«    Июль 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031 

Александр КОРЗНЯКОВ: «Хочется, чтобы опыт был востребован»


Александр КОРЗНЯКОВ:  «Хочется, чтобы опыт был востребован»

Любому человеку, имеющему отношение к пермскому образованию, школу №146 даже не нужно представлять. Она возглавляет рейтинг пермских школ и входит в ТОП-50 школ России, воспитывает победителей международных олимпиад, докторов наук и ученых с мировым именем.

Ее основатель и первый директор, народный учитель Александр КОРЗНЯКОВ, тоже личность легендарная. Выпускники и коллеги за глаза зовут его «мудрым Каа» и признают – без Корзнякова, без его энергии и идей, без его принципиальности и умения настоять на своем в Перми 146-й школы не было бы вовсе. IN беседует с Александром Алексеевичем о том, где  найти талантливых детей, как научить их использовать все свои возможности, и почему так важны возможности, которые дает школа.

- Сегодня 146-я школа – одна из немногих в Перми, кто обучает только старшеклассников. Почему было принято такое решение?

- Мы отбираем ребят с седьмого класса.  Решение набирать старшеклассников было принято нами в самом начале, еще при открытии школы – первый наш набор составляли девяти- и десятиклассники. Именно в этом возрасте уже не родитель определяет, чем ребенку заниматься, что ему интересно, а сам ребенок. И когда он осознанно сделал выбор – то гораздо более мотивирован на учебу. Я помню наш первый набор - это были ребята, которые искренне увлечены математикой, и они пахали как проклятые.

Но со временем мы поняли, что не сможем за два года ликвидировать все те пробелы, которые получают дети в нашей системе образования. Поэтому мы сначала спустились до восьмого класса, а потом и до седьмого - чтобы геометрию ребята тоже начинали учить при нас. Хотя с точки зрения науки такой компромисс – абсолютно неправильный, потому что способности детей проявляются несколько позже, где-то на уровне девятого класса. Но мы не можем набирать девятиклассников – за три года мы вообще ничего не успеем им дать.

- Система набора уже устоялась?

- И да, и нет. Мы ежегодно проводим тестирование, в котором могут принять участие все желающие. Но в этом году мы довольно значительно изменили саму систему набора, задания, которые даем, – и складывается впечатление, что мы набор совершили достаточно высокого качества. Признаюсь, что я нынче составлял задания полностью сам, никого не допускал. Более того, не вскрывал задания до тестирования.

Почему принято такое решение? Во-первых, чтобы избежать утечки материалов вступительной работы. Во-вторых, сейчас появилось довольно много репетиторов, которые готовят конкретно к поступлению в 146-ю. Поэтому задачи составлялись таким образом, чтобы «убить» всех этих репетиторов неожиданными заданиями – это нам тоже в какой-то степени удалось.

- Были случаи, когда вы талантливого ребенка «не рассмотрели» на такой вступительной работе?

- Бывало. Вообще всякое бывает – ребенок перенервничал, растерялся, заболевает... Но у нас сейчас есть набор в восьмой класс – и многие ребята поступают со второго раза.  

А были и истории, когда мы ребенка брали уже в девятый класс. Был у нас такой ученик Алексей Вахов. Он к нам в школу попал совершенно случайно. Приехал к нам в лагерь, ему там страшно понравилось. Его мама привела в школу, когда мест уже не осталось. Я ей несколько раз отказывал, говорил – ну не могу я вас принять, некуда.

Но она, слава Богу, оказалась настойчивой. В конце концов, чтобы доказать, что ребенок ни на что не способен, я выдал ему несколько задач. Думал, скажу: «Ну, вот видите, он даже таких простых задач не может решить» - хотя на самом деле они были очень сложные. С Лешей этот номер не прошел, он все задачки расщелкал как орешки. В итоге я о своем «мест нет» забыл и сказал, чтобы немедленно принесли документы.

Алексей к окончанию школы стал членом сборной России по физике, а в 2001 году получил золотую медаль на международной олимпиаде по физике в Лондоне. Но это действительно уникальные способности и уникальный случай...

-  Можно ли ребенка научить любить математику и развить его способности?

- Можно, но только если человек к этому склонен. Объясняясь с родителями детей, которых мы не взяли в школу, я всегда говорю им примерно одно и то же: «Почему-то многие считают, что, если человек не способен к математике, он дурак. Это вовсе не так». Есть очень умные люди, которые в математике ничего не смыслят и просто не способны ее понять. В качестве примера говорю о занятиях музыкой - если у человека нет элементарных способностей к музыке, слуха нет, он никогда не станет гениальным музыкантом. Хотя научить любить его музыку можно – и можно научить любить математику.

Еще многие считают, что, если человек умеет считать, то у него и математические способности есть. Но на самом деле способность к счету с математическими способностями не коррелирует. Кронекер, например, не знал таблицы умножения – но что такое «символ Кронекера» знает любой математик.

-  Школа позиционирует себя как физико-математическая, отбирает детей на специальных олимпиадах. Такой подход не дает «проседания» по другим предметам?

- Категорически нет.  Изначально, когда еще даже школы не существовало, мы поставили перед собой задачу – никаких изъятий из программы. Сейчас в школе в основном работают учителя очень высокой квалификации. Перекос как раз бывает в другую сторону. Учителям в руки попадают способные дети, и они начинают из них выжимать «углубленку» по всем предметам. Вот с этим бороться очень трудно - всем объясняю, что так нельзя, все вроде как кивают, согласны – но все равно сбиваются и нагружают ребят. Мне искренне жалко очень добросовестных детей, которые учатся в нашей школе. Они выполняют все домашние задания, учат абсолютно все…

- Рекомендуете вообще без «домашки» обходиться?

- Сам я именно так и работаю - абсолютно без домашних заданий. К этому я, наверное, еще в детстве пришел. Я очень завидовал своим родителям - потому что я приходил домой, и мне надо было еще уроки учить, а им, как я думал, ничего не надо делать дома. И мне всегда казалось, что эту несправедливость надо ликвидировать.

 Я понимаю, что не по всем предметам можно так работать – без домашних заданий. Например, понятно, что на уроках «Войну и мир» не прочитать и контурные карты не нарисовать. Но в большинстве случаев - чем меньше домашних заданий дает учитель, тем лучше.  Это именно искусство быть учителем - не сваливать все на ученика, не нагружать его огромным количеством работы, а сделать так, чтобы при минимуме  переработанного материала получить максимум результата.

- Вы говорите о высоких требованиях школы. Не получается так, что ребята, поступившие в 146-ую, «перегорают»?

-  Когда к нам приходят семи-восьмиклассники -  к нам приходят те, кто был успешен у себя в школе. Они могут не быть лидерами в коллективе, но они точно были лидерами в учебе. Здесь гонка за лидерство начинается заново – и да, ее не все выдерживают. Многие из тех, кто легко получал пятерки у себя в школе, сейчас для отличных оценок должны работать вдвое больше – и почти год у нас уходит на то, чтобы объяснить ребятам новые критерии, новые требование. Есть те, кто легко в эту систему включается – но, конечно, есть и те, кому приходится трудно.

- В Перми сейчас создана система поощрения талантливых детей… Одобряете ее?

- Мне нравится сама идея премировать тех детей, которые каких-то результатов достигли. Это поощряет их двигаться дальше. Но при этом непонятно, почему бы не премировать таким же образом и учителей, с которыми ребята таких результатов добиваются.

 Абсолютно непонятно, почему в образовании так ценятся те люди, которые побеждают в конкурсе «Учитель года», не добиваясь при этом чаще всего никаких результатов в реальном обучении детей, – но они получают квартиры, машины, серьезные денежные премии. А те учителя, которые своим реальным трудом достигают каких-то заметных результатов, вообще никак не поощряются. Не поощряются директора школ, которые коллектив таких учителей могут собрать. И не поощряются сами школы – никаких дополнительных средств нашей 146-й школе никто не выделяет - за то, что мы пробились на международные олимпиады, готовим сразу по десятку призеров олимпиад российских, самые высокие баллы на ЕГЭ начали получать.

- То есть связка «результат образования - результат учителя» потерялась?

- Я думаю, что ее никогда и не было. Это все очень трудно формализовать, назвать некие признаки – когда учитель работает хорошо и когда учитель работает плохо. Есть много-много всяких попыток ввести эти рамки – достаточно вспомнить аттестацию учителей. Появляются какие-то победители конкурсов, дипломанты… Но какое все это имеет отношение к реальным навыкам работы в школе?

Скажу про себя. Думаю, что не ошибусь, сказав, что треть всех учителей края при аттестации прилагают дипломы конкурсов, где я был председателем жюри или председателем оргкомитета. При этом у меня аналогичных дипломов, понятно, нет, мне их никто не подписывал. И «заслуги» не очень засчитываются, несмотря на то, что я организовал этих конкурсов и мероприятий огромное количество. И так – со многими очень хорошими учителями в Пермском крае.

- И никаких технических возможностей оценить качество образования нет?

- Почему нет? Есть. И это ЕГЭ.  Когда только начинали вводить ЕГЭ, я был его ярым противником. Мне не нравилось, как организована сама проверка знаний. Мне и сейчас это не нравится – например, то, как мы проверяем, скажем, математику – мы в результате этой проверки готовых творчески трудиться детей явно не выделим. С другой стороны, чуть присмотревшись, я начал понимать – ЕГЭ сейчас превратился в некую объективную оценку.

Раньше мы судили о качестве образования по другим показателям. В школе есть 30 медалистов - она хорошая, три-четыре человека выпустили со справкой – плохая. На самом деле это далеко не соответствовало действительности. ЕГЭ же – пусть не самая объективная, но все же оценка, которая помогает измерить именно вложенные знания. При этом я отлично понимаю, что итоговая аттестация должна быть технологичной – и сейчас она действительно технологична, все проводится гораздо быстрее, гораздо быстрее подводятся итоги.

Хотя есть и вещи, которых я не понимаю, – например, разделение экзамена по математике на профильную и общую. Я знаю, что от этого зависит поступление в вуз – но человек, поступающий в математический вуз, тоже должен знать литературу, а в гуманитарный - должен знать математику. И снижать требования тут нельзя.

Плохо еще, что планы по среднему баллу ЕГЭ школам ставит департамент, но при этом достигнутые результаты к финансированию школы не привязаны. Если ставите запредельные цифры, устраиваете соревнования – давайте нам запредельные средства.

- В Перми активно продвигается идея «Золотого резерва» - то есть выявления и поддержки талантливых ребят, в том числе тех самых стобалльников. В том числе и после окончания школы, если они поступят в пермский вуз. Как вы к такой форме поддержки ребят относитесь?

- Повторюсь, любое поощрение ребенка – это всегда хорошо. Но саму идею «Золотого резерва» на региональном уровне я совершенно не принимаю. Почему-то существует идея, что, если человек здесь родился, он должен заниматься теми вещами, которыми занят и сам регион, – промышленность, наука, информационные технологии -  и именно на них специализироваться. Связанные с краем проекты, начинания поощряются. Мы стараемся удержать молодежь в регионе, при этом ограничивая ее интересы, ее потенциал. Формируем будущих сотрудников под запрос именно пермских производств.

Но как производственнику мне было бы гораздо интереснее покупать готового хорошего специалиста, который не важно, где родился – в Казани, Петербурге – главное, чтобы разбирался в той отрасли, которая меня интересует. Поэтому такие проекты, как «Золотой резерв», должны работать в рамках всей страны, объединять все регионы – а регионы, в свою очередь, не должны бояться отпускать молодежь учиться и работать в другие субъекты РФ.

Меня всегда поражала вот какая цифра. 5% населения земного шара производят 95% всего валового продукта. Представляете, если нам эту цифру повысить всего на 1%? Мы практически на 20% валовый доход повысим. И дети из «Золотого резерва» в масштабах всей страны – не важно, причем, где они потом найдут себя, в Перми, в Москве или во Владивостоке,  –   будут работать целиком на всю страну.

- То есть у вас сожаления, когда своих учеников в Москву или Владивосток отпускаете, нет?

- Это больной вопрос для нас. Тех, кто уехал из Перми и потом вернулся, – я могу пересчитать на пальцах одной руки. Конечно, с одной стороны, для школы это очень плохо – потому что хотелось бы привлекать своих студентов и выпускников и к занятиям в школе, и к совместным проектам. Так сегодня работают московские и питерские школы, которым я искренне завидую.

С другой стороны – наши ребята становятся специалистами такого высокого класса, которым я очень горжусь. В Перми они бы таких результатов не достигли – просто потому что у нас они оказались бы не востребованы как специалисты.

Вообще, было бы хорошо рейтинг школ устраивать не по тому, кто и в какой вуз поступил. А, например, по количеству лауреатов Нобелевской премии, которые учились в той школе. Или Филдсовской премии, если мы говорим о математиках. Но тогда бы рейтинг этот был очень коротким…

- Ну вы и в рейтинге по поступлению в ТОП-50 по России входите. А вообще – важно в оценке школы, в какой вуз поступил ребенок?

- Это важно для ребенка. А для оценки школы… Мы-то объясняем своим детям, в каких вузах стоит учиться и какие специальности они могут получить, после какого факультета могут быть обеспечены высокооплачиваемой работой – а где-то на селе о Московском физико-техническом институте или о ИТМО знать не знают. И даже если там учится мальчишка, который ничуть не меньше способен, чем наши ребята, – он в физтех не поступит и рейтинг своей школе не поднимет.

Конечно, мы очень гордимся, когда наши дети поступают в такие вузы, как МГУ и физтех, я сам с упоением считаю, сколько у нас победителей олимпиад, сколько медалей и дипломов. Но на самом деле цель у нас совсем другая, это вовсе не погоня за рейтингами. Мы хотим набирать в школу детей, которые интересуются нашими науками, и давать им возможность ими заниматься – математикой, физикой, информатикой. Важно, что мы собираем их вместе, что они варятся в одном котле, заражают друг друга идеями.

- Есть то, что за 25 лет существования  школы так и не удалось сделать?

- Много что. Мы все еще говорим о том, что школе нужно новое и современное здание. Постоянно об это говорим – вдруг нас услышат.

Когда мы начинали работать, мы очень мечтали о региональной школе. И хотели даже открыть интернат, хотя понимали, с какими сложностями это связано. Но – не сложилось. У области, а потом у края просто не нашлось на это денег – хотя в других регионах аналогичные школы есть, например, СУНЦ при МГУ, великолепный СУНЦ в Новосибирске, в Академгородке, недавно созданная школа для одаренных детей в Саранске.

Мы всегда проводили много конкурсов, олимпиад – и видели очень много способных детей, которые просто не могут учиться в Перми, у нас. Они оканчивали школы в селах - и очень грустно было смотреть, какой большой рост у наших детей, и какой незначительный рост, даже регресс у тех, кто к нам поступить не смог. Не смог просто потому, что живет в Очере или в Чернушке.

Но это все осталось мечтами, что говорить о тех планах, которые не удалось осуществить? Повторюсь – не удалось не потому, что мы к ним были не готовы, а исключительно в силу материальных причин.

- В 2013 году вы ушли с поста директора школы. Почему?

 - Честно? Я страшно устал. Нам пришлось два здания почти из руин восстанавливать. Мы проводили лагеря, турниры юных математиков, интеллектуальные игры, организовывали ШЮМ. Это сейчас, когда школа успешна, все кричат: «Как мы хотели 146-ую открыть!»… А на первых порах – буквально все приходилось выбивать с  боем. Нам же администрация не могла даже найти место! Мы с трудом первого помещения добились – это было совершенно не приспособленное под школу здание бывшего детского сада.

Сейчас, когда представляю проделанный объем работы – не понимаю, как на него хватило сил. Поэтому принял решение уйти, передать «бразды правления»  молодому поколению, нашему же выпускнику – Юрию Айдарову. Сейчас все это – ремонт в школе, решение бытовых проблем, финансовая отчетность – его головная боль. А я занимаюсь преподаванием – тем, чем изначально хотел заниматься.

Почему я вообще стал директором школы? Я ведь никогда не хотел им быть. Но я  точно знал, в какой именно школе хочу работать. И в какой-то момент понял, что создать такую школу могу, только став ее директором. А сейчас, когда школа создана, с поста директора можно уйти и спокойно учить детей…

А знаете что? Задайте мне вопрос - что бы я изменил в нашем образовании, если б губернатором был я?

- И что бы вы изменили?

- Ну я бы задался вопросом – а почему я, губернатор, Корзнякова не беру себе консультантом по образованию? Ведь ему удалось такую школу на голом месте создать! Но ни на один совет, который министерство проводит, меня не зовут. Как будто меня нет. При этом я смотрю на некоторые вещи, которые делают сейчас,  и понимаю, что сделал бы их лучше, что толку было бы больше. Спросите совета, если не понимаете, как поступить…

- А точно хочется во все это лезть?

- Хочется, чтобы весь накопленный колоссальный опыт оказался востребован у нас, в пермском образовании.

Анастасия Петрова


IN-календарь
INосказательно
Анастасия ПЕТРОВА, главный редактор газеты Dеловой INтерес

1 июля – переломный момент года, с которого в силу вступает целый ряд законодательных ограничений 

Геннадий САНДЫРЕВ, член регионального штаба ОНФ, руководитель группы компаний «Налоги и право»

Особого внимания заслуживает отмена возможности двусмысленного трактования законов 

Любовь Елсукова, директор  ООО «Деловой Интерес»

Уже десятый раз в краевой столице проходят «Дни пермского бизнеса»  

Геннадий САНДЫРЕВ, руководитель группы компаний «Налоги и право»

Проблема недобросовестного бизнеса мешает развиваться добросовестным предпринимателям.