Газета деловой интерес
Достаточно ли, по вашему мнению, мер по поддержке бизнеса, предоставляемых государством?

Календарь публикаций
«    Август 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Виртуозность безумия


Виртуозность безумия

Нехитрый нарратив в романтическом флере

«Лючия ди Ламмермур» – одна из 70–ти с лишним опер итальянского композитора Гаэтано Доницетти и шестая музыкальная интерпретация романа Вальтера Скота. К моменту ее появления на свет 37–летний Доницетти уже пользовался известностью. В 1834 году композитор, к тому времени поработавший в Риме, Венеции и Милане, подписал с Королевским театром Сан–Карло в Неаполе контракт на три оперы, первой из которых и стала «Лючия ди Ламмермур». Доницетти выбирал сюжет очень тщательно, ожегшись на цензуре, которой подверглась его «Мария Стюарт». Избирательно подошел композитор и к поиску либреттиста. Им в итоге стал Сальваторе Каммарано – молодой неаполитанский автор, для которого «Лючия» оказалась началом долгого и плодотворного сотрудничества не только с Доницетти, но и с Верди.

Выбор пал на «Ламмермурскую невесту» – популярный, в том числе у композиторов, роман английского писателя Вальтера Скотта. В его основу положена реальная история, произошедшая в Шотландии в 1669 году. Джанет Далримпл (прототип Лючии, в романе – Люси), влюбленная в лорда Арчибальда (Эндрю) Резерфорда (Эдгар в опере), по настоянию отца была выдана замуж за Давида Данбара (оперного Артура) и в брачную ночь, лишившись рассудка, ранила супруга. Этот нехитрый нарратив писатель окутал романтическим флером, изменив имена героев, добавив призраков и накачав сюжет захватывающими эпизодами.

Каммарано тоже внес коррективы. К примеру, отец и мать Лючии умирают еще до начала действия оперы, а роль поборника родовой чести переходит к ее брату Генри; тайные встречи влюбленных более мелодраматичны; их помолвка происходит не через разделение золотой монеты, в соответствии со старинным обрядом, а через более понятный зрителю обмен кольцами и пр. Но самые значимые изменения касаются гибели героев. Лючия сходит с ума сразу, появляясь перед гостями уже в окровавленном свадебном платье и призывая Эдгара, а тот закалывает себя в окружении могил предков, как только узнает о смерти возлюбленной. Трагическая развязка обостряется до античного пафоса (недаром и дирижер, и режиссер – этнические греки!).

ОТЧУЖДЕННАЯ ХРУПКОСТЬ КОЛОРАТУР

По словам музыкального руководителя и дирижера проекта Эктораса Тартаниса (Германия), «самым сложным при работе над партитурой оказалось превратить произведение из статичной структуры в нечто живое и подвижное, собрать все части воедино и сделать их настоящими, заслуживающими доверия публики». Сам он относит «Лючию», как и многие современные исследователи, к традиции готического бельканто, подчеркивая, что можно проследить связь сочинения Доницетти со старой школой барочной оперы и ее продолжением – в нем очень силен этот дух. Готика проявляется и в мрачном тоне оперы, и в мотиве сумасшествия. Именно элемент готического делает оперу живой. В ней так много виртуозных партий, инструменты и голоса звучат именно так, чтобы достичь ощущения темного безумия. Но есть в сочинении и романтические фрагменты, например, Il dolce suono в сцене сумасшествия Лючии со знаменитым флейтовым соло (ее в спектакле исполнила Лаура Поу).

Экторас Тартанис признался, что на каждой репетиции пришлось объяснять певцам (Эдгар – Сергей Кузьмин, Артур – Николай Федоров, Раймонд Бидебенд – Владимир Тайсаев) основы своего понимания бельканто: корректно произносить слова, позволять им влиться в пение в нужном ключе. Если следовать таким простым принципам, уверен дирижер, то произведение всегда будет звучать на уровне бельканто: правильно, элегантно, по–итальянски (спектакль идет на итальянском языке с русскими титрами).

Действительно, вокальная эквилибристика бельканто достигает в сцене безумия Лючии своей кульминации. Вокальное письмо все больше начинает напоминать инструментальное – не только из–за головокружительной технической сложности, но и из–за отчужденной хрупкости звучания колоратур. Этот эффект усиливается тембром стеклянной гармоники, редкого даже по тем увлеченным тембровой экзотикой временам и почти полностью забытого впоследствии инструмента. Стеклянная гармоника, то перекликаясь с вокальной партией, то удваи–
вая ее, выводит голос Лючии (испанки Сары Бланш) за пределы тембровых возможностей человеческого пения. Потусторонняя окраска звучания сопряжена с потусторонней (буквально – трансцендентной, как она названа в заглавии цикла фортепианных этюдов Листа) виртуозностью сцены безумия Лючии.

ПОРТАЛ В ДРУГОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

Для Константиноса Контокритоса (Греция – Германия) постановка в Перми стала первым режиссерским опытом. Он ставил «оперу в опере», поэтому репетиции зачастую проходили прямо на сцене, а не в репетиционных классах.

Когда Теодор Курентзис предложил Контокритосу поставить «Лючию ди Ламмермур», которую он знал наизусть, будущий режиссер начал перечитывать либретто вновь и вновь, слушать музыку по–новому.

– Я увидел душу Лючии, и моя душа открылась ей навстречу, – говорит Константинос. – Но и у меня самого были несбывшиеся мечты, годами меня преследующие... Когда я рассказал об этом другу, он ответил хорошей шуткой: все режиссеры на кастинге сначала пробуют самих себя. Поэтому я просто по–человечески представил себя на месте Лючии.

Собственно, как таковых декораций на сцене нет. Центральное место занимает огромное зеркало – некий портал в другое измерение. Певица смотрит в него и видит сначала себя, а потом Лючию.

По словам художника–постановщика Тимофея Рябушинского, во время работы над сценографическим решением «Лючии» перед ним и Анастасией Бугаевой (второй художник) стояла задача создать два мира: мир солистки, которая мечтает исполнить партию Лючии, и мир Лючии, которая мечтает быть со своим возлюбленным.

– Мы попытались найти образ, который бы показывал точки соприкосновения между солисткой и оперным персонажем, и подумали, что это должен быть некий портал, черная дыра, внутри которой начинается уже совершенно другая реальность., – объясняет Тимофей Рябушинский.

В либретто есть характерный объект – фонтан в парке, у которого Лючия встречается с Эдгаром. Сценографы решили перевернуть его и представить в вертикальной плоскости. В результате получился овал, похожий на карманное зеркальце. Зерцало, в котором отражается зрительный зал театра. Постепенно он растворяется, преломляется, становится прозрачным. И в этот момент проступает другой мир – мир Лючии.

Античный катарсис

Режиссеру Контокритосу хотелось создать сетку из сюжетных линий в рамках одной истории. Как Вагнер использовал в своих операх лейтмотивы, характеризуя людей, объекты и даже чувства музыкальными фрагментами. Так и грек стал сочинять свои режиссерские лейтмотивы. Один из них – письмо, которое Лючия никогда не получит от Эдгара.

– Это похоже на так и не прозвучавший телефонный звонок от того, кто тебе близок, – объясняет свои лейтмотивы Контокритос. – В спектакле это получает выражение в виде писем с кровавыми отпечатками пальцев (отсылающих также к подписанию брачного контакта). Еще одним символом становятся жесты. В начале влюбленные касаются друг друга руками – это создает между ними энергетическую связь. В другой точке сюжета они уже не могут дотронуться друг до друга: их любовь разорвана социумом.

Исполнить партию Лючии – мечта любой певицы, это настоящая квинтэссенция бельканто. Чтобы сделать спектакль еще более театральным, Контокритос придал главной героине черты Марии Каллас. Звезды пермского оперного – удивительная Надежда Павлова и превосходная Сара Бланш – в этом спектакле достигли невероятных высот. Правда, отпев на премьере, Павлова заболела. Пришлось Бланш «отдуваться» на трех остальных спектаклях. И это было восхитительно!

Предвидя триумф исполнительниц роли Лючии, режиссер решил сместить счастливый финал на несколько секунд и поставил мизансцену с выходом солистки к публике, пока еще звучит музыка. И тогда его концепция актрисы и ее alter ego получает исчерпывающее завершение.

Константинос Контокритос сумел сохранить нотку оптимизма даже тогда, когда Лючия и Эдгар погибают. Казалось бы, отзвучали последние аккорды оперы, а в душе продолжает звучать великая музыка Доницетти. И ты неожиданно счастлив! Это, казалось бы, вопиющее и дикое противоречие: все рушится, смерть героев ужасна, и, тем не менее, вас накрывает счастьем. Как в античной драме. Видимо, как истинный грек Контокритос не мог спокойно пройти мимо этого.

Маргарита Неугодова


IN-календарь
INосказательно
Анастасия ПЕТРОВА, главный редактор газеты Dеловой INтерес

Сегодня, пожалуй, один из самых актуальных вопросов – вопрос административного давления на бизнес.

Анастасия ПЕТРОВА, главный редактор газеты Dеловой INтерес

1 июля – переломный момент года, с которого в силу вступает целый ряд законодательных ограничений 

Геннадий САНДЫРЕВ, член регионального штаба ОНФ, руководитель группы компаний «Налоги и право»

Особого внимания заслуживает отмена возможности двусмысленного трактования законов