Молодого актера Павла ЧИНАРЕВА широкая публика стала узнавать после сериалов «Мажор–3» и «Доктор Рихтер». Всего же в фильмографии 34–летнего артиста из Санкт–Петербурга более трех десятков разноплановых ролей. А вот с театром полноценного романа у звезды «мыла», по его словам, как–то не складывается. Тем удивительней, что «живьем» пермяки смогли оценить его дарование в спектакле «ГрозаГроза» Театра Наций, где Павел играет роли сразу двух возлюбленных Катерины – мужа Тихона и любовника Бориса.

«ЖЕНСКОЕ СЕРДЕЧКО СТРАННО УСТРОЕНО…»

– Павел, как вам существуется сразу в двух ипостасях?

– Совмещение двух диаметрально противоположных персонажей – энергозатратно и всегда вызов для актера. Но процесс, который я проживаю за один вечер, очень интересный. Безумно благодарен режиссеру, что дал мне возможность опрокидывать себя в разные краски за такое короткое время. Не знаю, как это у меня получается, но, надеюсь, что мои герои – разнохарактерные. Во всяком случае, я их себе нафантазировал разными. Думаю, Екатерина любит обоих.

Что касается концепции, то мы с режиссером Женей Марчелли говорили, зачем все это нужно? И он мне сказал: женский ум и женское сердечко так странно устроены! Вот ты смотришь на человека, а он такой же, ничем не лучше и не хуже, чем другой. Чем Борис лучше Тихона? Ничем! Поэтому концепция, когда артист чисто физиологически ничем не отличается от другого, очень любопытна.

Любого персонажа, над которым работаю, я до какой–то степени идентифицирую с собой. Мне не нужен пластический грим или космические психотехники для окончательного перевоплощения в героя в кино или на спектакле. Тем не менее, когда я играю, то не сильно ухожу от себя. Может, есть актеры, которые в процессе перевоплощения забывают свое «я», но мне это несвойственно.

«ГрозаГроза» – спектакль про любовь, которая невозможна в связи с обстоятельствами. Я не плету узор, отличный от рисунка Островского и от задумки режиссера. Но такой любовный треугольник и в наше время – явление нормальное. Мы же все русские люди, и такие ситуации для нас привычны!

– Нет мысли все–таки осесть в одном репертуарном театре?

– Да, я везде работаю на контрактах. Мне кажется, что театр меня пока не совсем принял. Знаете, в кино я быстро стал решительным артистом, а в театре ощущаю себя беззащитно и растерянно. Может, я так и не научился работать с большим количеством народа? Когда в Петербургском «Приюте Комедианта» играл, где зал на 200 мест, было полное взаимопонимание с публикой. В Москве попал в МХТ имени Чехова — тут все оказалось по–другому. Когда выходишь на сцену с талантливыми актерами, невольно начинаешь им подыгрывать. Ты в тени, и учишься быть прозрачным. Позже меня принял Театр Наций — теперь это мой дом родной, и, возможно, все наладится. У них контрактная система, но я чувствую теплое отношение со стороны руководства и творческой части. Меня зовут на какие–то кастинги. И вообще, считаю, это честно: ты либо нравишься режиссеру, либо не нравишься. Мне кажется, система фрилансерства – это правильно.

Мне вообще легче, когда в меня верят, а не бьют. Когда хвалят, у меня крылья вырастают, хотя понимаю, что это аванс, а не зарплата. Так что отношения с театром непростые, но мы друг от друга никуда.

– Режиссер Константин Богомолов назвал вас актером новой формации…

– Богомолов виртуозно работает с текстом и с артистами. Он «вбивает» и вкладывает в актерский материал очень серьезную базу, в которой ему легко существовать, а тебе сложно выпрыгнуть и испортить что–то в его режиссерском высказывании. У него очень четкая структура.

Артист – вообще инструмент в руках режиссера. Тут не нужно переоценивать свое присутствие: ты играешь, не более того. Ты не соавтор, нет.

– Вы же не сразу стали актером?

– Все детство я ходил в потрясающую театральную студию в Санкт–Петербурге, куда меня, пятиклассника, привела старшая сестра. До сих пор помню свой первый выход на сцену в спектакле «Крысолов» по поэме Марины Цветаевой.

Меня лепил совершенно гениальный педагог Антон Владимирович Духовской, к которому я до сих пор отношусь с большим трепетом. Первые шаги в актерстве я делал под его руководством, за что ему благодарен.

В студии я занимался вплоть до поступления в Санкт–Петербургскую академию театрального искусства. Причем решил пробоваться туда заблаговременно, после десятого класса, и поступил. Отказываться от учебы и откладывать ее на следующий год было бессмысленно. Решил, что лучше доучусь экстерном в школе. Так и оканчивал учебу в школе, параллельно занимаясь в институте.

Обучение проходил в мастерской Льва Абрамовича Додина. Но на третьем курсе взял академический отпуск – меня обуяли сомнения по поводу правильности выбора профессии. Первые полгода занимался творческой деятельностью в области открытия новых супермаркетов. Затем около года работал таксистом. А потом все же вернулся в академию и доучивался уже у Юрия Красовского. По окончании института был принят в труппу театра «Приют Комедианта».

«ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА» И «СМЕРТЕЛЬНЫЕ ИЛЛЮЗИИ»

– Что у вас происходит в кино?

– Скоро ждем продолжение медицинской драмы–детектива «Доктор Рихтер». Приступили к съемкам четвертого сезона. Мой персонаж – врач–невролог Руслан Егоршин умен, расчетлив и не боится отстоять свое мнение, которое отличается от взглядов руководства. Поскольку сюжет строится на поле медицинской терминологии, нам приходилось запоминать сложнейшие тексты, которые нужно было не только выучить, но и «отыграть», прочувствовать. Для этого мы проходили специальную медицинскую подготовку.

Будет продолжение «Мажора», и тоже четвертая часть. В производстве «ФАУ–2. Побег из ада», «Потерянные», «Обратимая реальность», «Наследники», «Доктор Преображенский», «Фея»… Вообще, было много работы.

– В августе вышел на широкий экран еще один фильм с вашим участием – «Запретная зона»…

– Да, это триллер про Чернобыль. 1989 год, Белорусская ССР. Шестеро бывших друзей–одноклассников собрались в совместный поход. Они довольно давно не виделись: настолько, что один из них, мой герой Алексей, успел съездить на войну в Афганистан и вернуться. С первых минут путешествия эйфория приятельского воссоединения омрачается тем, что бывшая девушка солдата (Дарья Мельникова) ныне встречается с его же лучшим другом (Александр Головин)… Алексей заявляет, что пойдет через лес, и только, так быстрее. Перспектива встречи с волками его нисколько не смущает. Но на диких и голодных зверях опасности припятской лесополосы не ограничиваются, вскоре нас ждут встреча с мародерами, моральная дилемма перед внушительной суммой грязных денег, последствия радиационного фона и плавное помешательство. Главной же проблемой оказывается то, что до того друзья и не знали друг друга по–настоящему…

– В октябре ожидается премьера фильма «Смертельные иллюзии».

– Это первый отечественный фильм про иллюзионистов. Полный метр. Такого в России еще не было! Да, в Голливуде есть «Иллюзия обмана», но мы на них совсем не похожи. Нас консультировали знаменитые братья Сафроновы, которым и принадлежит идея фильма. Еще в 2012 году на одном из федеральных каналов они раскрыли секреты нескольких своих фокусов, после чего им начали поступать угрозы со ссылкой на Кодекс иллюзионистов.

Я играю одного из трех братьев – Виктора. После того, как я впервые прочитал сценарий, у меня возник лишь один вопрос: «Как мы сможем это снять?!» Режиссер Олег Асадулин меня успокоил. Приходилось ежедневно осваивать новые трюки и фокусы. Съемки проходили в Москве, в авиационном ангаре, расположенном у аэропорта Внуково. Но премьера неоднократно переносилась из–за пандемии.

Да, еще получилась смешная история с созданием постера в условиях карантина. Все актеры самоизолировались в разных местах: я – в Москве, Данила Якушев (Илья) – в Подмосковье, а Андрей Бурковский (Денис) – вообще в Томске. Поэтому вместо одной стандартной фотосессии пришлось организовывать целых три. Режиссер контролировал съемки лично через Zoom.

ФУТБОЛ, СКРЕТЧ И СНОУБОРД

– Знаю, что вы страстно любите музыку.

– Я меломан, люблю музыку XX–XXI веков, могу много говорить на эту тему. В приоритете – Psychodelic Blues. Считаю, что самое чистое искусство – это музыка. В ней все – любовь, ненависть, тоска. Весь спектр человеческих эмоций можно развернуть посредством семи нот. В драматическом искусстве мы можем обмануть человека, до конца не владея профессией, музыкант этого сделать не может, потому что это техника. Где–то внутри каждого артиста должен сидеть такой цензор, который говорит: «А вот оперные артисты без распевки бы не пошли».

Несколько лет назад в мою жизнь пришел диджеинг. Однажды я свел Таню Буланову с Prodigy — прямо жара получилась! Хожу на тренировки по скретчингу (скретч – от англ. «царапать» — звуковой эффект, получаемый ручным продергиванием звуковой дорожки, записанной на виниловую грампластинку или магнитную ленту).

– У вас есть невинные мужские хобби, как говорила героиня фильма «Самая обаятельная и привлекательная»?

– В моей жизни есть футбол. Я, как человек, родившийся в Ленинграде, с детства – болельщик питерского «Зенита». У меня масса шарфов с названием любимой команды. Я, как уважаемый Михаил Боярский, смотрю игру всегда с шарфиком на шее. Кстати, моя жена тоже обожает футбол, мы болеем вместе!

Если же вы спрашиваете об отдыхе, то это – деревня, зеленый бор в Новгородской области или родительский дом под Питером. Вот там для меня всегда отдых. А зимой я катаюсь на сноуборде, на доске стою уже очень много лет, каждый раз получая от этого удовольствие.

Маргарита Неугодова

Фото: kino—teatr.ru