Газета деловой интерес
Самое читаемое
Достаточно ли, по вашему мнению, мер по поддержке бизнеса, предоставляемых государством?

Календарь публикаций
«    Май 2021    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31 

С другого ракурса


С другого ракурса

Первый вопрос, который возникает у любого будущего зрителя: идти или не идти в театр на новую постановку? С «Наводнением» однозначный совет «Иди!» дать нельзя. Нет, не потому что спектакль плох – он удивительно хорош и гармоничен, сыгран на том самом надрыве, которому безгранично веришь, выстроен на грани срыва в пропасть безумия, по кромке которого ведет за собой зрителя главная героиня спектакля. Он пластичен, многогранен,  глубок, откровенен.

Но «Наводнение» поднимает на поверхность и заставляет переосмысливать все самое темное, что есть в зрителе, обесценивает привычные нам «хорошо» и «плохо», сдирает жесткой шкуркой налет «цивилизованного общества». И выплескивает это вместе с водой на сцену, как в те самые двадцатые годы прошлого века, когда происходит действие пьесы, горе–матери выплескивали нежеланных детей…  Потому метку «слабонервным и беременным женщинам не смотреть» на аннотации этого спектакля стоит ставить обязательно.

ЕВГЕНИЙ ЗАМЯТИН

Поставленная в театре «У Моста» пьеса Елены Баранчиковой создана по мотивам повести Евгения Замятина «Наводнение». Потому и начать, наверное, стоит с самого произведения – в отличие от знаменитого романа «Мы» современному читателю она известна мало. Я сама впервые читала «Наводнение» еще до премьеры, и возможность самого преобразования этого коротенького рассказа, по сути выстроенного на внутреннем круговороте ощущений, на восприятии мира вовне как некоего знака, на остроугольных, редких репликах персонажей – казалась мне нереальной.

Синопсис повести «Наводнение» прост – замужняя женщина, Софья, возраст которой стремительно идет к сорока, переживает, что «суха» и не может родить ребенка. Из–за того, что детей нет, и отношения у нее с мужем идут в разлад, и окружающие ее осуждают. Софья мечется в поисках решения своей проблемы между чертом и богом, готовая отдать душу тому, кто ей поможет. Чтоб компенсировать свою неспособность родить, она берет «в дом» с согласия мужа на воспитание девочку–подростка, дочь умершего соседа. И вроде бы славно все устраивается, муж теплеет, девочка растет и  учится, во внешнем мире приходят к власти новые люди…

Но Ганька, взятая в дом, чуть повзрослев, оперившись, почувствовав свою женскую силу, становится любовницей мужа своей благодетельницы. И начинает оттеснять ее, а то и откровенно из дома гнать, заставляет ощутить себя лишней. Семейная драма разрешается страшно – Софья зарубает Ганьку топором, а тело  ее сжигает в печи. А дальше с главной героиней повести случается чудо – забрав одну жизнь, Софья дает другую – она рожает ребенка.

На первый взгляд история может показаться совсем простенькой, недалеко ушедшей от древнегреческих мифов и шекспировских трагедий. Но и у Замятина, и у Баранчиковой, эхом повторяющей его основные мысли о раскаянии, о цене любви и жизни – получается целая карточная колода смыслов. И неясно, что в итоге вытащат из нее режиссер и актеры – то ли тоску по человеческому отношению, то ли гендерные противоречия, то ли духовные метания, то ли поиск раскаяния, как в классическом Достоевском.

ОВЛЯКУЛИ ХОДЖАКУЛИ

В прессе пишут: «Режиссер из Лондона поставил спектакль в Перми». Но, наверное, называть Овлякули Ходжакули европейским режиссером неправильно. Он – это огнедышащий сплав Востока и  Запада, критики называют его «Человеком мира».

Ходжакули  родился в дехканской семье в маленьком туркменском селе недалеко от Чарджоу. Окончил режиссерский факультет Ташкентского театрального института, дальше – работал над постановками в театрах Туркмении, Украины, Киргизии, Казахстана, России и Узбекистана. А потом решил, что «репертуарного» театра с него хватит – творчество не должно зависеть от планов местечковых минкультов или возможностей театра. С тех пор его «режиссерская карта» прибавила в себя индийский театр, а с 2008 года Овлякули Ходжакули ставит свои спектакли на лондонских сценах.

Пьеса «Наводнение», по оценкам самом режиссера, оказалась очень «его»  – да и Елена Баранчикова не скрывала, что сама предложила Овлякули поставить ее работу, достучалась до него в Фейсбуке. Он уже не первый год удивительно бережно и откровенно работает с самыми страшными, «кровавыми» женскими образами, словно запутавшимися в двух собственных началах – любовницы и матери. Это и убившая собственных детей Медея, и Саломея, обольстившая своего отчима Ирода, и мать Эдипа, вышедшую замуж за собственного сына. Софья и Ганька из «Наводнения» – два образа, вполне логично укладывающиеся в этот ряд, продолжающие его. Собственно, в пермской постановке Овлякули Ходжакули активно обращается к этим образам – та же Ганька, танцующая условно–обнаженной на бочке и срывающая с себя газеты, прочитывается как Саломея с ее «Танцем семи покрывал».

Ходжакули мастерски работает с тем темным, животным, языческим, что живет внутри его женщин. Они выражают эмоции не через интонации – но через жесты, через пластику, раз за разом повторяя одну и ту же реплику, но меняя ее, от угловатой просьбы до нагловатого утверждения. Для Ходжакули вообще свойственен этот новый, современный театральный прием, когда эмоция, рассказанная пластикой, важнее эмоции, рассказанной словом и выражением лица.

ТЕАТР «У МОСТА»

И тут мы подходим к самому сложному. Можно ли в единой связке представить «У Моста», с его психологическими, основанными словно бы на стоп–кадрах, на крупных планах постановками – и режиссера, который больше привык работать с динамикой, с жестом, с ритмом? Можно ли на сцену, столь привычную к проработанным в мельчайших деталям декорациям, принести новый театральный минимализм, условность и штрихами набросанную реальность? Может ли «Школа психологического театра», которой так знаменит Сергей Федотов, принять и понять режиссера театра символического – ведь именно символизмом своих постановок славен Овлякули Ходжакули?

Как показал опыт «Наводнения» – соединить эти два на первый взгляд несоединимых живых организма вполне можно. И происходит это слияние весьма органично, и в сплаве этом рождается не просто жизнеспособное – гениальное дитя. Беря материал Замятина, уже ставшего классиком русской литературы, глубину Баранчиковой, прочувствовавшей и пережившей свои женские образы, актеров театра «У Моста», школу Сергея Федотова, Овлякули Ходжакули сминает все вместе, словно глину, отсекает все ненужное, подмешивает в смесь ревущие за окном двадцатые годы прошлого века, присыпает сверху современной философией и готовит блюдо, которым давишься, которое отторгаешь, но которое продолжаешь есть до конца. Страшное, откровенное, безумное

Безумие – это, пожалуй, главное слово, которое определяет происходящее на сцене.  Это безумие – как вода, сперва заключенное в четыре стеклянных стены аквариума, а потом все чаще разливаемое по ней – присутствует на сцене чисто физически.

ВИКТОРИЯ ПРОСКУРИНА И СВЕТЛАНА КОРЕНКОВА

Пьеса «Наводнение» – очень женская, и Трофим, которого играет Илья Бабошин, и муж Пелагеи, и заходящий в дом Странник – в ней лишь подложка, призванная оттенить, усилить образы героинь. А уж их Овлякули Ходжакули раскрывает по полной.

«Наводнение» вполне может стать еще одной ролью–«визитной карточкой» для Виктории Проскуриной, сыгравшей в пьесе главную роль, роль Софьи.  Даже ее Леди Макбет не была столь органично сходящей с ума, теряющей себя и свое я, запутавшейся и отчаявшейся. Всю пьесу героиня Виктории Проскуриной находится словно в поиске: по разным поводам. В первом отделении она ищет – и не находит – любви. Во втором, заплатив за любовь страшную, несоизмеримую сцену, – она получает и мужа, и своего ребенка – она ищет уже покаяния. Но оба действия она отчаянно, целеустремленно,  до ломоты в костях  ищет  саму себя. Любая ее совместная сцена с другими женскими персонажами – отдельный маленький спектакль. Она словно сопоставляет себя с ними, примеряет на себя  их роли, их счастье и внутренний свет, их земное, полногрудое, дышащее – и говорит: «Нет, не мое, мне не подходит». Повторяет их, копирует, восхищается поначалу – и закрывается от них наглухо к концу разговора.

Кого видим в первой сцене? Женщину, еще делящую с мужем постель, но уже уставшую от этого брака. Бесплодную и отчаянно ждущую плода, молящуюся за него. Верящую в Бога, в свечку поставленную – и не чурающуюся ведуний. Софья в этом время вся живет вторыми смыслами – и вода для нее не просто вода, а угроза, и колокола звонят, не отбивая время, а возвещая тревогу, и каждый визит в ее дом – это знак. Ее, всю уходящую в собственную голову, в свои фантазии, на Земле держит только одно: ее муж, Трофим. Приземляет, обескрыливает, сдергивает с кровати. И в порыве каком–то неугомонности своей, желания улететь – она признает: не люблю я тебя. Отказывает Трофиму в земном, думая о небесном. Ей откровенно не хватает с мужем связи эмоциональной – и ребенок, которого она с таким упоением ждет, кажется, может эту связь подарить.

Но все меняется, когда в доме Софьи появляется Ганька. Ганька – так как раз сама жизнь, чувственность, то земное и темное начало, которого не хватает Софье. Образ Ганьки как раз, пожалуй, самое большое отступление Ходжакули от Замятина – у первого она появляется в кадре мальчишкой, нелепостью, замызганным существом, которое хочется жалеть. В постановке «Наводнения» – сразу говорит о себе и о своей власти, о своей женской сущности, подвигая Софью и не давая ей быть в центре внимания. И этим своим земным, похотливым началом похожа на Трофима, ближе ему, чем чужая, постылая уже жена.

При этом по «вторичным» признакам Ганька в дуэте – а не противостоянии – с Софией берет на себя чисто мужскую роль. Героиня у Коренковой получилась очень прямой, не знающей полутонов, жесткой, напрямую идущей к своей цели.  По манере игры, мимике – видно, что Светлана Коренкова – ученица Сергея Федотова. Но она гармонично вбирает те неожиданные решения, которые предлагает ей Овлякули Хаджикули. Обривает наголо голову, выходит на сцену обнаженной, позволяет – в буквальном смысле – смешать себя с грязью.

К чему столь непримирима оказывается Софья, что решается на убийство? К тому, что Ганька делит постель с ее мужем? Нет, в этой сцене Софья лишь уходит в себя, замыкается. Убивает она Ганьку, когда та начинает насмешничать над желанием Софьи стать матерью, говорить, что ей больше дано, а Софья в этой истории – третья лишняя.

Постановщик (Федотов, выступивший художником? Ходжукули, выступивший режиссером?), работая с костюмами, максимально «открывает» Ганьку  (да, обривает тоже), наряжает ее в прозрачные платья, обнажает до пояса чуть ли не в первой сцене с ее участием – и наглухо, сплошным цветом, застежкой под горлышко – закрывает Софью. Все первое действие кажется, что Софья хочет вырваться из этого своего платья, выпустить наружу свою женственность, но снова и снова загоняет ее назад – одергивая подол, застегивая пуговицу, собирая в тугой пучок непослушные, огненными прядями вырывающиеся волосы. Еще один интересный прием, через который режиссер противопоставляет этих женщин, – обе героини на сцене поют. Репертуар Софьи – знаменитое «На Муромской дорожке», тревожный сон, рассказывающий о предчувствии с любимым. Репертуар Ганьки – пошлые матерные частушки, говорящие грязно, некрасиво – о  сексе.

Но кончается эта история, какой бы страшной она ни была – светом. Светом новой жизни, рожденной Софьей. И, отвечая на вопрос, идти или нет на спектакль – можно смело сказать – идти. Просто чтобы понять, что там, за символизмом, за болью, за чернотой и пустотой, в самом конце – все–таки есть этот свет и детский плач новой жизни. И в какой–то миг он становится важнее всего пошлого, земного и такого обыденного.

Анастасия Петрова

Фото Вадима Балакина


INосказательно
Позитивный опыт моногородов

ТОСЭР «Нытва» и «Чусовой» решают проблемы с трудоустройством жителей Прикамья  

Набирая обороты

До конца года ТОСЭР «Нытва» планирует привлечь 240 млн рублей капвложений резидентов  

Творческий выход из кризиса

Детская эстрадно–театральная студия «Прозус–Д» успешно работает в Перми уже 14 лет  

Светлана САЛЮКОВА: «Мы открыты миру, мир открыт нам»

Всю третью неделю марта в пермской гимназии №31 царило праздничное настроение