Газета деловой интерес
Достаточно ли, по вашему мнению, мер по поддержке бизнеса, предоставляемых государством?

Календарь публикаций
«    Сентябрь 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30 

Я тоже была, прохожий!


Я тоже была, прохожий!

Она чуть больше почтовой открытки, с вырезанным квадратом (пустотой) вместо фото. Все лаконично: здесь жил (работал) и арестован, затем расстрелян, реабилитирован чей–то близкий или сосед. От ареста до расстрела – от трех дней до нескольких месяцев. Такие простые мемориальные таблички устанавливают на зданиях, где когда–то жили люди, откуда их забирали в конце тридцатых годов прошлого века по сфабрикованным и абсурдным обвинениям – к примеру, за шпионаж в пользу Латвии (Польши, Японии или даже Венесуэлы) или за попытку взрыва несуществующего железнодорожного моста. Домой они уже не возвращались.

Юбилейная выставка «Последний Адрес/5 лет» в Центре городской культуры с коллекцией материалов, собранных и превращенных в лабиринт видео–аудио–инсталляции, не только рассказывает о тоталитарных репрессиях, но и о том, готовы ли мы сегодня помнить…

Камни преткновения сердца

Идешь, на меня похожий,
глаза устремляя вниз.
Я их опускала – тоже!
Прохожий, остановись!

Эти стихи о прохожем несколько лет назад наш немецкий приятель Юрген неожиданно прочел на русском (как смог), удивив меня не столько знанием Цветаевой, сколько тем, как эти пронзительные строки подошли к месту. В тот день в Кельне он остановил меня у маленького кирпича с надписью. «Камни преткновения» на мостовой заставляют прохожего заметить под ногами текст, остановиться, нагнуться, чтобы прочитать имя, дату и место смерти. Как правило, эти места смерти – концлагеря. А люди, чьи имена написаны на камнях, когда–то жили или работали в зданиях, возле которых установлены «штольперштайне».

Автор проекта – берлинский художник Гюнтер Демниг – уверен, что именно так, поклонившись, прочитав, ты общаешься с погибшим, отдаешь дань памяти. Читаю: «Здесь жил доктор медицины…», рядом табличка с именем его жены, а потом – семь табличек с именами детей. Младшему было полтора года. Жена–немка, как рассказали, имела возможность отказаться от депортации, но поехала за семьей в лагерь смерти.

Демниг лично закладывает камни, которых за двадцать лет по всей Европе появилось уже около 58 тысяч. Они есть в Германии, Австрии, Чехии, Польше, Венгрии, Украине, Бельгии, Норвегии, Франции. В Европе проект был горячо поддержан, вопросов «зачем?» ни у кого не возникает. Как написал один берлинский школьник в своем сочинении, «это камни преткновения не ног, а головы и сердца». И это, действительно, камни преткновения сердца, поскольку помощь проекту оказали многие жители Европы. А немецкие школьники проводили долгие часы в архивах, считая важным принять участие.

«Я так не хотела в землю
с любимой моей земли!
И кровь приливала к коже.
И кудри мои вились…
Я тоже была, прохожий!
Прохожий, остановись!».

Мы живем в стране нерассказанных историй

Европа помнит. А мы? Всего в Пермском крае насчитывают 37 тысяч жертв Большого террора. И это только арестованные и осужденные органами НКВД – не считая многих десятков тысяч раскулаченных, депортированных и ссыльных. 7474 пермяка из них были расстреляны. Все эти люди сегодня реабилитированы посмертно.

При реализации проекта «Последний адрес», рассказывают организаторы, приходилось сталкиваться с председателями ТСЖ, с самими жильцами, которым, вроде, табличка и не мешает, но «зачем все это нужно?». Среди возражений: «стена дома – не колумбарий», «эти люди никому не известны», «таблички портят патриотическую картину, зачем прошлое ворошить?»

– Конечно, есть проблемные адреса и непонимание: зачем и кому это вообще все нужно? Мы живем в стране нерассказанных историй и фрагментарной памяти. И в силу элементарной нехватки информации об этой главе истории люди так и относятся к проекту осторожно. Люди не знают подробностей и масштаба трагедии, к сожалению. Но в целом местные жители идут навстречу, как правило быстро соглашаются на установку табличек, – рассказывает Любовь Орлова, программный директор гражданских сезонов «Пермские Дни памяти»:

К примеру, «последний адрес» столяра Лейба Райхруда, который пробивала сама Любовь Орлова, установлен на стене торгового центра «Колизей» (ул. Ленина, 60), на месте, где раньше находился дом, из которого его увели сотрудники НКВД в 1938 году. Обвинен как активный член латышской шпионско–диверсионной организации 2 марта 1938 года. Папка с его делом – тоненькая, в пару листов: задержали, допросили, расстреляли.

– Оказалось, что единственное здание, на которое табличку можно поставить, – это «Колизей». В первый раз собственники здания нам отказали, а спустя год, пошли нам навстречу, – вспоминает Любовь Орлова. – Даже сказали: «Вешайте табличку, а если плитку сломаете, у нас еще есть, если что». Таких случаев становится больше. Это радует.

Прежде чем табличка обретет свое материальное обличие, собираются все сведения по персоне, за что и когда человек арестован, когда реабилитирован. Есть случай, когда обычного крестьянина в Кудымкаре обвинили за подготовку взрыва железнодорожного моста. Человек был расстрелян. Поразительно то, что никакой железной дороги и моста в Кудымкаре тогда не было.

Есть табличка на маленьком железнодорожном полустаночке Волегово в Верещагинском районе – с именем железнодорожника Поликарпа Гилева. Его дочери тогда было 4 года. Она помнит, как 7 июля 1937 года они всей семьей ходили в соседнюю деревню к родственникам, возвращаются вечером – на втором пути стоит паровоз, это сотрудники НКВД. Арестовали отца, увезли. Он верил, что вернется, ведь невиновен. Но Гилева расстреляли, квартиру у его семьи забрали.

Между арестом и расстрелом — неделя

К сожалению, я и сама не знаю точно, какие адреса стали последними для моих родных. Двоюродного деда, механика Николая Москалева, забирали с рудника им. III Интернационала в Нижнем Тагиле. Между арестом 6 декабря 1937 года и расстрелом 15 декабря прошло чуть больше недели. Суда не было, был расстрелян следователем – но об этом наша семья узнает позже. Долгие месяцы, когда Николая уже не было, моя прабабушка Людмила Николаевна писала письма вождю. Рассказывала, что она народная учительница и не могла воспитать сына врагом народа. Только в 1946 году ее вызовут в НКВД – сообщить о смерти сына от воспаления легких, даже справку покажут. Но она не верила, продолжала ждать сына домой до самой смерти. Документы о расстреле и реабилитации Николая Москалева смогла получить лишь его младшая сестра Екатерина (моя бабушка) в конце пятидесятых.

Через месяц после расстрела Николая, в январе 1938 года, арестовали еще одного родного для моей семьи человека – поляка Марьяна Николаевича Маевского. Когда в начале 30–х в Украине был голод и безработица, Маевский как инженер был командирован на стройки Урала и позвал за собой сводного брата жены Николая Москалева. Так вся семья моей прабабушки оказалась в Нижнем Тагиле. Марьян Маевский работал в свердловском «Уралцветметстрое», откуда его и забрали, возможно, как члена польской шпионской организации. Расстреляли его 20 ноября 1938 года, реабилитирован он в пятидесятые. На момент расстрела у Москалева совсем недавно родилась дочь Люда, да и сын Маевского, Владик, был совсем маленьким. Как сложно жилось семье врагов народа – отдельная история. Но всем им нужна была память.

Я не знаю их последние адреса, но именно выставка, знакомство с проектом подтолкнули меня к тому, что я хочу их найти. Чтобы люди помнили, как важна одна жизнь. Маленькие таблички проекта «Последний адрес» нужны нам, а не тем, кто погиб в пекле террора.

Просто потому, что жил здесь... И мог жить

Проект «Последний адрес» пять лет назад придумали независимый журналист Сергей Пархоменко и глава общества «Мемориал» Арсений Рогинский вместе с коллегами, чтобы увековечивать память жертв репрессий. Сам знак – металлическую табличку размером чуть больше открытки, устанавливаемый на стену дома, – спроектировал архитектор Александр Бродский.

– Там, где это возможно, мы стараемся повесить табличку чуть выше уровня глаз человека, – объяснял в одном из интервью Сергей Пархоменко. – Это нужно для того, чтобы прохожий присмотрелся, то есть предпринял некое усилие, чтобы прочесть текст. Заинтересовался его историей.

Проект нашел отклик уже больше чем в 40 городах и селах России, Украины, Молдовы и Грузии. Только в Пермском крае установлено уже 40 табличек. В Перми проект реализуется Пермским отделением общества «Мемориал» и Фондом поддержки культурных проектов «Новая коллекция». В рамках Гражданских сезонов в сентябре и октябре в Прикамье установлено еще несколько табличек. И о каждом доме, который стал чьим–то последним адресом, о каждом человеке, чей это был адрес, – найдены сведения, которые выложены на сайт проекта. Зарегистрировано уже больше двух тысяч заявок, и эти заявки прибавляются каждый день.

– Этот странный проект не входит в классическое понимание проектов, посвященных памяти, – считает Роберт Латыпов, председатель краевого отделения общества «Мемориал». – Мы привыкли видеть здоровый монумент кому–то за какие–то заслуги. А здесь не полководец, не писатель… Просто потому, что человек жил здесь.

На выставке «Последний Адрес/5 лет» в Центре городской культуры особенно цепляют сменяющие друг друга подписанные фото заключенных на черной стене. Без сопровождающего текста они «берут» вас сильнее, чем могли бы с озвучкой. Просто незнакомые лица, незнакомые люди… Но ты не уходишь, смотришь, читаешь.

Выставка в Центре городской культуры продлится до конца октября. Ранее инсталляция собирала в столичном Музее Архитектуры тысячи посетителей, успела съездить в Берлин, а теперь вот добралась до Перми. Это очень яркое и затягивающее размышление о том, как трагедии прошлого – непроговоренные, необсужденные, неоцененные страной – становятся центром противостояния сегодняшних идей и людей.  

Лиза Шандера         


IN-календарь
INосказательно
Дмитрий САННИКОВ, заместитель министра социального развития Пермского края

Трудоустройство инвалидов остается одной из самых болезненных проблем нашего региона