Интрига с новой постановкой Пермского театра кукол началась задолго до спектакля – это первая постановка только что вступившего в должность худрука театра известного белорусского актера и режиссера Александра Янушкевича. «Загадочным» был и выбор пьесы – «Народный Малахий» Николая Кулиша – она предназначена для живых актеров и на кукольную сцену никогда не переносилась. Возрастная маркировка спектакля (18+) вызывала немало вопросов у тех, кто Пермский театр кукол привык воспринимать как детский театр. Да и само название – «Нармахнар» – загадочно…

Прав ли был Янушкевич, рискнувший в первой же своей постановке с форматом и придумавший кукольную версию пьесы, написанной для обычного театра? Попробуем разобраться.

Человек трагической судьбы, репрессированный и расстрелянный в 1937 году, известный украинский драматург Николай (Микола) Кулиш написал пьесу за 10 лет до своей гибели, когда еще свято верил в идеалы коммунистического переустройства мира. Его герой, сельский почтальон, Малахий – что с еврейского переводится «подобный ангелу», сути имени не отвечает. Он – единственный среди кукол, сыгранный в «живом плане» актером Андреем Долгих, – ярый фанатик, отказавшийся от любви к ближнему своему.

Решительный и своевольный, Малахий бросает семью ради проведения «Немедленной Реформы Человека», с которой отправляется в тогдашнюю столицу Украины – Харьков. Но по ходу развития сюжета теряет человечность: в финале его дочь, отвергнутая устремленным в «голубую даль» отцом, кончает жизнь самоубийством, а зомбированный своей идеей Малахий этого даже не замечает.

При этом главного героя нельзя, пожалуй, оценить однозначно: отрицательный он или положительный. На предпремьерной пресс–конференции Александр Янушкевич трактовал саму постановку и образ Малахия–Нармахнара так:

– В спектакле звучит проповедь нравственного улучшения. Нармахнар хочет изменить мир моралью на основе смеси Закона Божьего с теорией марксизма–ленинизма, что позволяет считать его героем дня. И как сквозной мотив – мечта о светлом завтра, где будет пребывать светлый, «обобществленный» человечище, а не человечишко, живущий в страхе перед Богом.

Таким образом, режиссер являет нам трогательный, смешной и вместе с тем трагический рассказ о жизни сумасшедшего и деятельного мечтателя, этакого Дон–Кихота начала XX века. Он прозябает в таком же сумасшедшем мире, абсурдность которого подчеркивают и самобытный, образный язык героев пьесы, и необычные подвижные декорации в стиле господствовавшего столетие назад авангардизма, и карикатурные персонажи: куклы работы художника Татьяны Нерсесян. Их плоский мир режиссер использует для подчеркивания непонимания ими идей Малахия: одновременно – чистых и возвышенных, но сумбурных и безумных. Под стать содержанию и стиль оформления спектакля: трагикомичные переживания и жизненные отношения персонажей здесь обобщаются и заостряются причудливым и контрастным сочетанием правдоподобия и гротеска, фантастического и реального. Спектакль буквально пронизан послереволюционным духом 20–х годов прошлого века, отраженным в своих произведениях такими знаковыми для нас писателями, как Андрей Платонов и Николай Эрдман, чье творчество было отторгнуто коммунистической идеологией. На сцене – бестолково–хаотичный «трудовой» энтузиазм на заводе «Серп и молот», где одна из работниц переливает воду из ведра в ведро: метафорически – «из пустого в порожнее»; «прозаседавшийся» чиновник: одна голова на три костюма; и доведенная до абсурда психушка.

Чего же хочет Малахий, провозглашающий себя истинно народным героем? Он страстно желает, чтобы светлое, сработанное по его лекалам будущее, где самым неестественным образом переплетены Карл Маркс и Библия, наступило немедленно. И то, на что природа затрачивает тысячи лет, Малахий хочет увидеть реализованным уже в течение своей жизни. А этот идеал, увы, недостижим: и в истории, и в литературе, и в драматургии есть столько коллизий, когда не понятого и не принятого обществом энтузиаста–одиночку пожирает жуткое безумие.

… Сумеет ли новый худрук привлечь в театр взрослых зрителей? Это во многом зависит от того, насколько заинтересованно воспримут они «Нармахнар». Что же означает эта словесная абракадабра? Чтобы узнать, нужно увидеть сам спектакль…

Павел Агапов

Фото Сергея Копышко