Газета деловой интерес
Достаточно ли, по вашему мнению, мер по поддержке бизнеса, предоставляемых государством?

Календарь публикаций
«    Январь 2020    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031 

Михаил СКОМОРОХОВ: «Мой внутренний ребенок – уже не малыш…»


Михаил СКОМОРОХОВ:  «Мой внутренний  ребенок –  уже не малыш…»

3 декабря Пермский театр юного зрителя торжественно отметил свое 55–летие. В этот же вечер принимал поздравления с личным 70–летним юбилеем его художественный руководитель – заслуженный деятель искусств РФ, народный артист РФ, кавалер ордена Почета, кавалер Почетного знака «Общественное признание», лауреат премии правительства РФ в сфере культуры, лауреат Российской национальной театральной премии «Арлекин», трижды лауреат премии Пермской области и Пермского края в сфере культуры и искусства, лауреат Строгановской премии, почетный гражданин г. Перми Михаил Юрьевич СКОМОРОХОВ.

«Это не юбилей, а срок», – шутит художественный руководитель Пермского ТЮЗа, который 37 лет назад впервые переступил его порог. А накануне празднеств виновник торжества, который, к слову, чрезвычайно не любит давать интервью («Чего попусту болтать? За меня все говорят мои спектакли…»), попытался вслух поразмышлять о том, что его радует сегодня. Впрочем, тем, что его отнюдь не радует, а, напротив, страшно бесит, Михаил Юрьевич поделиться тоже не забыл…

«Всегда был плохишем…»

– Михаил Юрьевич, вы знаете происхождение своей фамилии?

– Скоморохи действительно были моими предками. Когда из Москвы их изгнал Иван Грозный, они сначала дошли до Владимира, потом двинулись на Урал и в XVII веке открыли Ирбитскую ярмарку. Недалеко от Ирбита, ниже реки Ниццы, они основали село Скоморохово, где все жители звались Скомороховыми. Там родились мои дедушка, бабушка и мама.

До самой революции это было село хулиганов. Из церквей, которые постоянно строили, ни одна не устояла! Все сгорали. Потому что скоморохи были, большей частью, безбожниками. И тогда в 1916 году открыли церковно–приходскую школу, чтобы как–то привлечь к Богу этих бандитов. Мое скоморошье начало и черный юмор родом оттуда.

– Вы считаете, что эти корни предопределили ваш жизненный путь?

– Ничего это не предопределило. Из нашей семьи – а я у мамы седьмой, последний – в артисты пошел только я. Хотя у меня еще есть племянница, дочь старшей сестры, с которой мы одногодки. Мама родила меня на три месяца раньше, чем ее старшая дочь первую мамину внучку. Племянница всю жизнь проработала артисткой, я пошел в режиссеры, потому что организаторского начала во мне оказалось больше.

– Ваше первое театральное впечатление тоже связано с Ирбитом?

– Да, в деревню приехал Ирбитский драматический театр, и я попал на «Без вины виноватые» Островского. Я, конечно, ошалел! Кроме того, у меня мама всегда слушала по радио театральные постановки, а это всегда был Малый театр и МХАТ. Почему–то только два этих театра нам транслировали регулярно. Мы знали всех артистов на слух, кроме того, видели их в кино – Тарасову, Грибова, Яшина, Пашенную.

А когда пришел в первый класс, нас, первоклассников, выстроили, и от имени всех детей я читал стихи, которые со мной учили еще воспитатели детского сада. С тех пор я со сцены не сходил… И хотя был хулиганом, в школьной самодеятельности всегда участвовал.

– Помните свою самую первую роль?

– В школьных затеях были какие–то интермедии, сцены из спектаклей. Я брал на себя роли всевозможных плохишей. Потому что если бандит – то это я. Но настоящая первая роль случилась в 8–м классе, когда меня позвали в районный Дом культуры в спектакль «Барабанщица» по пьесе Салынского. И там был парнишка, который кидался на главную героиню Нилу Снежко, думая, что она предательница и фашистская прислужница, а она – разведчица.

«С Аристархом Ливановым дружим до сих пор…»

– Что вы помните о годах учебы в «Щуке» и на Высших режиссерских курсах? Кто из ваших однокурсников известен сегодня?

– До «Щуки» я окончил Свердловское театральное училище и получил профессию «Актер драматического театра и кино». Потом играл два года в театрах – Белгородском областном драматическом театре и Рязанском ТЮЗе. Только после этого я поступил на режиссуру в «Щукинку», после окончания которой работал режиссером в Магнитогорске у Виктора Шраймана. Он был главным режиссером, я – очередным. А затем еще директором четыре года. Высшие курсы в Москве оканчивал у Гончарова.

В «Щуке» и на Высших курсах я учился с Борисом Львовичем – это фамилия, а не отчество. Он немножко и в кино снимался, и режиссерствовал. Но многие его знают исключительно по капустникам в СТД, он всегда среди главных поздравителей. Кроме того, он бард, играет на гитаре, поет хорошо. Из режиссеров вместе со мной в «Щуке» училась Катя Образцова, внучка Сергея
Владимировича, которая сегодня возглавляет театр деда. В Харькове главный режиссер украинской драмы Саша Беляцкий – тоже мой однокурсник. В Харькове украинский ТЮЗ возглавлял Боря Баракин, тоже наш. Из Екатеринбурга Рита Ершова долго преподавала в Свердловском театральном институте, она постарше меня, сейчас уже на пенсии. Судьба у всех сложилась по–разному. Но особенно я дружил со знаменитым Аристархом Ливановым, мы с ним и работали вместе. До сих пор поддерживаем отношения.

Про Булгакова сказали все, Достоевский тоже исчерпан…

– В какой переломный момент вы решили уйти из актеров в режиссеры?

– Меня не устраивала та режиссура, с которой я столкнулся. Хотя в Рязани был Боря Преображенский, замечательный режиссер, но у него возникли конфликты с властями, и он уехал в Иркутск. А я специально к нему сбежал из Белгорода. Аристарх, с которым мы вместе работали в Рязанском ТЮЗе, уехал в Волгоград, затем в Ростов. А я поехал учиться в Москву на режиссуру. Встретились мы с ним, когда я уже учился в «Высшке». А он был артистом театра Моссовета.

– После Магнитогорского театра кукол нелегко было перестраиваться на «юных зрителей»?

– В Магнитогорске театр «Буратино» называется театром куклы и актера. Я там ставил исключительно взрослые драматические спектакли. С куклами был лишь один. Он вполне заменял мне ТЮЗ, поскольку половина спектаклей шли в живом плане. За те годы я поставил «Вишневый сад» и «Дядю Ваню Чехова, «Слона» Копкова, массу новогодних представлений.

– Вы как–то сказали, что ни при каких обстоятельствах не возьметесь ставить, скажем, «Мастера и Маргариту» Булгакова…

– Я считаю, что этот материал и без того хорошо открыт и в кино, и в театре. Зачем? Мне это не надо. Я замечательно отношусь к Достоевскому. Но после одной постановки «Идиота» я не нашел ничего, о чем бы еще хотелось высказаться. А вот с помощью пьес Александра Николаевича Островского можно разговаривать с сегодняшними зрителями.

«Чего мне бояться при моем положении?»

– Как вы сами можете охарактеризовать свой творческий метод?

– Мне трудно это четко сформулировать. Но я всегда учился, хотел не отставать от жизни…

– Поэтому вы – народный артист России, режиссер с таким опытом работы, постановщик более 60–ти спектаклей, постоянно участвуете в лабораториях и семинарах, которые проводит СТД России?

– Мне кажется, я не пропустил ни одного семинара или лаборатории! Но, увы, сейчас уже возраст не тот. Когда тебе 70, согласитесь, поздновато учиться. Лучше пусть молодые все это делают по–новому. А ты делай так, как ты умеешь. И я делаю.

– Вы регулярно приглашаете к сотрудничеству других режиссеров. Совсем не боитесь конкуренции?

– Я никогда в жизни этого не боялся. Чего мне уже бояться при моем нынешнем положении в театре? Наоборот, хочу, чтобы театр постоянно обновлялся. Смотрите, как замечательно Владимир Гурфинкель сделал нам спектакли – «Ночь перед Рождеством» и «Мертвые души» по Гоголю, «Отрочество» Толстого, «Капитаны песка» Жоржи Амаду. И готовится ставить «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» Тома Стоппарда. Это очень сложная драматургия, чему я страшно рад.

Евгений Зимин, бывший художественный руководитель Екатеринбургского ТЮЗа – сейчас он главный режиссер в Тверском ТЮЗе – в нашем театре поставил четыре спектакля: сказку «Елена Премудрая», «Мещанин во дворянстве» Мольера, «У ковчега в восемь» Ульриха Хуба и «Как я стал идиотом» Мартена Пажа. Мне хочется, чтобы артисты сталкивались с новыми режиссерами. Только тогда все будет, как надо.

– Вы трижды ставили «Вишневый сад», выпустили спектакли «Дядя Ваня», «Три сестры» и водевиль «Актерская погибель» по произведениям Чехова. Планируете ли вы еще вернуться к творчеству Антона Павловича?

– Необходимо, чтобы возникло страстное желание почувствовать именно эту пьесу. У меня каждый спектакль рождается от сегодняшнего дня. И если возникает такое чувство, все получается. Пока такой «внутренней щекотки» на Чехова нет.

«Рухлядь держать не надо»

– Поэтому вы никогда не возобновляете свои прошлые спектакли? Так не любите возвращаться назад?

– Те спектакли отвечали духу того времени. Настало другое время. Я посмотрел, как замечательно сделал нынешний главный режиссер театра Вахтангова Римас Туминас «Дядю Ваню»! У него родилось такое видение Чехова, и я его очень понимаю. Мне очень нравится «Маскарад» с Женей Князевым в главной роли. Но у меня в жизни сложилось по–другому, и ничего страшного в этом нет. Я не боюсь списывать свои старые спектакли. Никогда! И все актеры это знают. Только устаревает – списываем. Жаль? Да мы новое поставим, еще лучше! Нельзя держать в репертуаре спектакль, который играется три раза в год. Он умирает изнутри, потому что артисты забывают текст и задачи режиссера.

– Какие еще спектакли поразили вас именно как зрителя?

– Очень радуюсь, когда удачные спектакли случаются у моих коллег – в театре кукол, в Театре–Театре, в «Сцене–Молот». Кто–то не принимает эту новую драматургию, а я посмотрел четыре спектакля и где–то порадовался, а где–то – просто удовлетворен. А почему нет? Новое тоже нужно. При одном условии – нельзя отметать старое. Думаю, что старые, добрые традиции русского психологического репертуарного театра не должны умирать. Но я за хорошее старое. Рухлядь держать не надо.

– Однажды вы назвали современные пьесы «шелухой, которая умрет через 15 лет». И вдруг – братья Пресняковы!

– Вы знаете, я не приемлю дешевую, злободневную драматургию. Я никогда не ставил некоторых драматургов, таких, как Галин, как Гельман. На мой взгляд, это не драматургия. Однако и у современных авторов есть высокая драматургия. Пьесы Ярославы Пулинович сегодня идут по всей России. Везде. Она талантлива, я привлек ее к сотрудничеству, и она сделала нам несколько инсценировок. В частности, «Отрочество» и «Господа Головлевы». Спектакль «Слушай, как поют эльфы» вообще поставлен по ее пьесе. Людмила Разумовская – великий драматург, пьесу которой «Домой» я поставил с выпускниками. Она вошла в репертуар. Но ведь это тоже все из разряда «Новой драмы»! Главный критерий для меня – талант. Плюс мысли и глубина….

Пресняковы – очень умные и талантливые ребята. У них замечательные пьесы. Почему нет? «Европа–Азия» – пьеса о том, что за все последние годы после перестройки в жизни нашей интеллигенции практически ничегошеньки не изменилось. Врачам повышают зарплату, учителям, преподавателям чуть–чуть, а люди искусства и культуры всегда были опущены ниже плинтуса. Только сейчас стали обращать внимание на культуру. Зато наше правительство и президент живут богато, они не знают наших проблем, потому что в театры не ходят, они им нафиг не нужны. Что тут говорить? Такая у нас страна (возмущенно). Я не виноват, что страной сегодня правят те, кто культурой даже не интересуется! Я не виноват, что наша власть прикрыла триста с лишним библиотек в крае, а бывший губернатор Свердловской области Россель свои поддержал. И все отделы культуры сохранил. Найдем, говорит Россель, 150 млн и поднимем зарплату всем творческим работникам театров. А их в Свердловской области тридцать – двадцать в Екатеринбурге и десять в области. Вот это подход, вот это я понимаю! Зато мы культурную столицу создаем. Президент ясно сказал: обратите внимание на культуру! Что еще ждать? Следующего пинка под зад? Поднимите свой край, верните закрытые библиотеки, восстановите клубы, где будут собираться молодежь и взрослые. Верните ту социальную структуру, которая помогает людям жить!

«Никогда не буду ставить спектакль о партии…»

– Какие спектакли вы не будете ставить никогда и ни при каких обстоятельствах?

– Я бы не ставил вопрос так радикально. Другое дело, что я не знаю, сколько еще спектаклей поставлю. Но знаю твердо – хочу выходить к детям и подросткам с такими спектаклями, после которых они бы ощущали себя будущими хозяевами жизни. Мне нужно позитивное начало. Мне хочется вселять в них веру, что все в этой жизни в их руках, что они обязательно состоятся, что переступят через нищету их отцов. Все это переживаемо, главное, какими вы будете?..

А вот чего я не хочу? Мне многое не интересно. Точно знаю, что никогда не буду ставить спектакль о политических партиях.

– Сегодня прослеживается явная ориентация на менеджерский театр. Вы, насколько я знаю, приверженец театра–дома, театра–семьи. Актуально ли это в наше время?

– Главное в моих последних спектаклях – родители должны смотреть их вместе с детьми. Так ходят на «Чонкина», на «Охоту жить!», на «Предместье». Сказка «Золоченые лбы» одинаково хороша для детского, семейного просмотра и как вечерний спектакль для взрослых. Это такой материал, который нравится всем. Как комедии Гайдая. Но это идеал и мечта, а в жизни такое получается не часто.

– Для ваших артистов театр – семья?

– Я живу театром. Сначала главными в жизни были мои дети и театр, сейчас – внуки и театр… Я бы хотел, чтобы артисты тоже жили театром. Некоторые так и живут. А у кого–то «деньги лежат в другом банке». Их мысли где–то там, на подработке. Но и без театра они пока не могут, потому что это дает пусть и небольшую, но стабильную зарплату. Повышаем, конечно, актерские ставки понемножку. Безусловно, надо, чтобы артист уважал свою работу, отдавал ей основные силы. Но это мечта. Молодые актеры живут бытовыми проблемами. Я пытаюсь их чему–то научить, но время неумолимо вносит свои коррективы.

«Для всех детей — как для своего…»

– Чтобы создать хороший спектакль для детей, надо сохранить детство в себе. Сколько лет вашему внутреннему ребенку?

– До сих пор с радостью смотрю все диснеевские и хорошие российские мультфильмы. И смеюсь! Мне все новое интересно. Нужно суметь не утерять эту детскую непосредственность. А уж артист тем более не имеет права ее утрачивать. Это золотое правило. Мой ребенок, конечно, уже не совсем малыш, но еще какие–то струнки души настроены на детство, поэтому, наверное, я легко и с радостью могу включаться в детские истории. Но есть еще один закон: если ты ставишь спектакль с любовью не просто для всех детей, а для своего конкретного сына или внука, тогда он нравится всем. Когда дочка была маленькая, я ставил для нее. Сейчас мои музы – внуки. Когда делаешь конкретно для своего, обязательно получится для всех.

– Был ли хоть один момент за 37 лет, когда вы пожалели, что приехали в Пермь?

– Я пришел в театр на восемнадцатом году его жизни. И теперь моя судьба прочно связана с судьбой этого театра. Сейчас я могу сказать – нет, не жалею. Были моменты, когда хотелось уехать, но они давно развеялись. Меня всегда останавливала одна мысль – а хватит ли у меня сил снова собрать такую же команду соратников, какая сложилась сегодня в пермском ТЮЗе? Мы все вместе волнуемся за новый спектакль, радуемся любой победе.

– Знаю, вы любите дачу…

– Очень люблю копаться на огороде, возиться с землей, косить траву. В этот момент отключаюсь от всего. И еще люблю поливать и смотреть, как все растет. Я же деревенский, из Скоморохово!

На нашей даче я главный по выращиванию огурцов – у меня теплица. Очень люблю что–то там подвязывать, устраивать, а потом угощать всех огурцами двух сортов – зозуля и скороспелыми. Я их и солю сам. А жена выращивает цветы. Ее розы то подмерзнут, то оживут. Подкупаем постоянно какие–то цветы. Так и живем…

Маргарита Неугодова


   

 


IN-календарь
INосказательно
Игорь ШУБИН,  председатель конкурсной комиссии Строгановской премии, депутат Государственной Думы Федерального Собрания РФ:

В этом году Пермское землячество основной упор в работе будет делать на 75–летии Великой Победы 

Людмила СЕРИКОВА, руководитель  департамента образования  администрации Перми

Директор, который застыл в своем развитии, быстро теряет свою квалификацию. 

Анастасия ПЕТРОВА, главный редактор  газеты Dеловой INтерес

Администрации края и города могли бы стать лучшими Дедами Морозами Прикамья. Но им это не нужно.