Газета деловой интерес
Самое читаемое
Достаточно ли, по вашему мнению, мер по поддержке бизнеса, предоставляемых государством?

Календарь публикаций
«    Июнь 2020    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930 

Пока он умирал…


Пока он умирал…

Была возможность сходить на премьеру этого спектакля еще в 2016 году. И не могу сказать, что не хотела, но… Название меня не улыбнуло. А название мне – как та самая вешалка, без которой театр таковым считаться не может. При всей любви к Людмиле Улицкой, по роману которой и создавалась пьеса. «Веселые похороны», – как вам такое название? Не могут быть похороны веселыми ни при каких обстоятельствах, думалось мне. И я таки оказалась права. Потому что на спектакль я все–таки попала… Хоть и спустя довольно большое время после премьеры. И ни минуты не пожалела.

СЮЖЕТ И ТОЛЬКО

Если вы роман Улицкой читали, то, возможно, все происходящее на сцене станет понятно сразу и полностью. Ну, или догадываться придется о немногом. Потому что и в предисловии к роману, и в описании спектакля написано практически одно и то же.

Итак, «действие происходит в мастерской умирающего московского художника, эмигрировавшего в Нью–Йорк. Последние дни его жизни приходятся на жаркий август 91–го года и сопровождаются непрекращающимся аккомпанементом назойливой южноамериканской музыки, несущейся с улицы, и напряженно–драматическими телевизионными трансляциями из Москвы. Герой пытается разрешить сложные и противоречивые отношения с покинутой родиной, с возлюбленными, с женой и дочерью, с официальным Богом, которого ему навязывают, и с той Высшей Силой, присутствие которой он ощущает в мире… Он стремится всех примирить, помочь обрести себя своей внебрачной дочери–подростку, смягчить враждебные и агрессивные чувства и оставить после себя не голое и болезненное место, а область любви… И это ему удается»… 

Я именно этот роман не читала, поэтому скажу, что то, что происходит на сцене, и то, что написано пером, совершенно не совпадают, не сливаются в единое целое в моем зрительском восприятии. Вот – про мастерскую умирающего художника – да, а про то, что он москвич, станет ясно далеко не сразу, а когда он сам заговорит о своем московском прошлом и о том, что уехал в Нью–Йорк. И музыку со сцены я с южноамериканской никак бы не связала. И даже о том, что жарко – тоже не поняла бы, если бы на жару не начали жаловаться все герои разом.

Но в целом сюжет изложен довольно понятно – и после спектакля это понимаешь особенно отчетливо. Именно жара, и Нью–Йорк, и Москва в анамнезе – только россияне умеют так мучительно долго проживать за границами и так мучительно страстно не хотеть жить на Родине. Вместе это никак не складывается, плохо и там, и там. Или хорошо – но одинаково и там, и там.

Уже первая фраза мешает поначалу быть потрясенным зрителем, так просто и по–свойски неизвестный со сцены заявляет – я помираю. Как–то не жалуются столь откровенно незнакомым... Но спустя мгновение приходит понимание – вот именно незнакомым. А ты, зритель, уже практически часть этой странной семьи. Ты можешь жалеть, сочувствовать, даже осуждать, но ты внутри всего происходящего, как и те странные поначалу фигуры, которые непрерывно движутся по сцене, то делая шаг вперед, то возвращаясь назад… Они едины, и поступки у них схожи, и мысли – очевидно, потому что они снова и снова повторяют одни и те же движения…

Вот и слились в кольцо, в единую судьбу все персонажи «Веселых похорон» – от главного героя с незамысловатым именем Алик (Вячеслав Чуистов) до таинственного мужчины с чемоданом на колесиках или паренька в балетной пачке – одни и те же люди, разное время, отношение, судьбы, сюжеты.

Я бы хотела посмотреть другие работы режиссера–постановщика Анджея Бубеня. Особенно те его работы, которые поставлены по романам Людмилы Улицкой. «Веселые похороны» – вовсе не единственное совместное детище режиссера и писательницы, но в Перми они соприкоснулись вместе только в Театре–Театре. А еще есть спектакли по романам Улицкой «Зеленый шатер», «Русское варенье», «Детство: 45–53», «Даниэль Штайн, переводчик», «Потанцуем». 

Такое проникновение в творчества друг друга возможно только при истинном родстве душ. В этой паре оно случилось.

СМЕРТЬ — ЭТО ВЕСЕЛО?

Совсем нет. Художник умирает, он в ожидании не смерти, а облегчения от страданий, в том числе и от жары. Он – над схваткой, болью, страхами тех, кто рядом. Он уже – за гранью. Его нет. Вместо него на смертном ложе лежит кукла, манекен, страдающее нечто, которое можно погладить, потеребить, посадить или положить. Или – окрестить, например. Ему – телу – все равно. Душа еще жива, еще теплится, но уже шагнула за горизонт. И вместе с душой исчезает актер, практически слившийся со сценой, но существующий отдельно от своего тела – умирающего.

И от окружения. От самых близких его людей – но близких в разное время, волею судьбы опять собравшихся здесь, у постели или в доме умирающего. Именно они говорят о герое – словами и жестами своих чувств. Среди них – четыре любимые женщины, дочь–подросток, которая и не подозревает, что умирает ее отец, старуха–травница с советами и отварами, множество разных людей, среди которых оказываются православный священник и раввин из Израиля. 

Окружение играет себя и Алика. Его любовь и свою любовь к нему и к себе. Играют по–разному – жестко и чувственно, отрешенно и самонадеянно, уверенно и неторопливо. Но они все любят…

Огромная сцена становится пространством любви. Она практически застыла, и лишь хаотичное движение актеров да стеклянные кубы, меняющие свое расположение, оживляют ее.

По замыслу режиссера, эти кубы становятся трибуной для выступления и исповедальней для героинь, и выставкой работ главного героя одновременно. Каждая героиня буквально делится надвое – живая страдающая душа и свой манекен под стать главному герою, только меньше и скромней. И в ходе спектакля становится понятно, что эти женщины и есть главные произведения художника Алика, которые по его воле «встраиваются» в структуру спектакля и раскрывают свои души.

Их чувства становятся главными в спектакле. Пока он умирает, его женщины проживают заново связь с ним, страсть, разлуку. И, конечно, любовь. Для Ирины (Наталья Макарова) любовь – это организация встречи отца и дочери Тишорт (Александра Кризьская), которые не знают о своем родстве, но интуитивно, на каком–то особенно высоком уровне с полуслова понимают друг друга. Для Нины (Екатерина Романова) – необходимость соединить судьбу с любимым перед Богом, пусть даже любимый Бога не признает и вообще другой веры. Для третьей – итальянки Джойки (Ксения Ёлохова) – возможностью выражать восторг стихами, цитируя божественного же Данте. Для Валентины (Евгения Барашкова) – сказать всему миру о своей непростой любви и непростой жизни….

От умирающего уже ничего не ждут. Да и он не может дать ничего, кроме добрых слов и согласия. На что? Да на все, лишь бы его любимым было хорошо.

ИГРА ЧУВСТВ

Сумасшедшее стремление к любви рождает такие же сумасшедшие желания прямо тут, на сцене – и вот как будто жена, давно, еще в России, пережившая развод, но протиснувшаяся вслед за экс–мужем в Нью–Йорк через фиктивный брак, желает заключить с ним брак и на небесах, призывая к совершению церемонии православного священника. Некто отец Виктор в исполнении Альберта Макарова ведет с умирающим разговор о Боге и произносит молитву. Он не старается привести героя к истинной вере, он просто старается облегчить тяготы ухода в иной мир. Практически сразу свое место рядом с умирающим занимает и раввин, которого  играет Владимир Сырчиков. И он только сочувствует умирающему и молится о нем. Потому что перед Богом все равны.

Похоже, никто из женщин главного героя особо не страдает от смерти близкого человека. Они страдают от бремени ожидания этой смерти, попутно высказывая претензии к некогда любимому и единственному мужчине. Все они, за исключением Тришот, девочки–подростка, любят себя в нем, свои отношения с ним и свою историю любви. Любимым для них мог стать кто угодно – главное, чтобы он был веселым, умел сделать жизнь простой и яркой, и, похоже, сейчас осуждают его за то, что он умирает.

Именно сейчас Ирина старается объяснить дочери, что это за странный человек, с которым ей интереснее и проще, чем с другими взрослыми. И не может. Именно сейчас Нина вдруг пытается создать новую семью с уже мужем – на этот раз на небесах, куда он вот– вот отправится.

Они говорят с любимым человеком жестами. Жесты – у каждой свои. Воздушный, вокруг головы с взвихриванием и одновременным приглаживанием волос – у воздушной гимнастки, циркачки. Указательным пальцем вверх – у жены, твердо уверенной в будущей совместной жизни там за облаками – и указующей на эту жизнь с завидным постоянством. Почти научный работник с диссертацией в чемодане – бьет себя по коленке, жестким жестом как бы забивая гвоздь, куда – возможно, в крышку гроба, который так и не появляется на сцене, но который же будет, потому что человек – умер. И – вся не от мира сего итальянка, увлеченно цитирующая Данте, своим жестом подчеркивает подступающую смерть очень по–русски – обирая с себя невидимый мусор, готовясь к переходу – вместе или вместо любимого?

И только Алик, главный герой, – он сам по себе. Он – умирающий, он уже отделен от мира живых невидимым занавесом, ему все равно, что происходит вокруг него и какие там душевные муки испытывают те женщины, которых он когда–то любил…

Спектакль окончен. Занавес упал. Еще одна история о великой силе любви прозвучала со сцены. Не очень красивая история. Но трогательная в своей недоказанности, в том, что и на том свете есть любовь.

Анна Светина

Фото: Театр–Театр


IN-календарь
INосказательно
Геннадий САНДЫРЕВ, председатель попечительского совета АНО «Общественная инициатива»

С праздником земляков поздравляет Геннадий САНДЫРЕВ, председатель попечительского Совета АНО

Геннадий САНДЫРЕВ, председатель попечительского совета АНО «Общественная инициатива»

Меры поддержки должны быть распространены на всех представителей малого и среднего бизнеса 

Николай УХАНОВ, министр транспорта Пермского края

Национальный проект «Безопасные и качественные автомобильные дороги» в Пермском крае реализуется

Геннадий САНДЫРЕВ, руководитель группы компаний «Налоги и право», кандидат юридических наук

Я уверен, что не нужно никого агитировать проголосовать за принятие поправок или против них