Газета деловой интерес
Достаточно ли, по вашему мнению, мер по поддержке бизнеса, предоставляемых государством?

Календарь публикаций
«    Февраль 2020    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
242526272829 

Полина ОСЕТИНСКАЯ: «У женщин нет свободы творчества…»


Полина  ОСЕТИНСКАЯ: «У женщин нет свободы  творчества…»

Самая известная пианистка современной России Полина ОСЕТИНСКАЯ – о женщинах–композиторах, диссонансах в музыке, жестокости и счастье.

«У женщины центровка идет по оси вниз…»

– Полина, что вы, как человек, который популяризирует творчество современных российских композиторов, можете сказать об отличиях современных авторов от классиков?

– Они отличаются главным образом тем, что пытаются изобрести какие–то новые жанры, обозначить конкретный путь, найти свой собственный язык. Проблема композиции сегодня – это проблема поиска собственного языка. Но большинство придерживается той точки зрения, что вся музыка уже написана, как, впрочем, и романы, и поэтому поиски здесь бесполезны. Мне так не кажется. Очень многим, к счастью, удается изобрести свой собственный музыкальный язык, который не тяготеет к авангарду или к серийным техникам – их, кстати, тоже существует не меньше десятка разновидностей и направлений в современной композиторской мысли. Я больше всего далека от авангарда и пути Шонберга – того, с чего начала разваливаться классическая музыка как таковая. Я сторонница, если так можно сказать, современного развития мелодии и мелодики в музыке. Причем не просто насыщения ее новыми смыслами, но в достаточно приемлемых формах. В этом жанре работает мой любимый композитор Леонид Десятников. Или Владимир Мартынов, который считается минималистом, хотя, по сути, его музыка – это мелодия и гармонизация жизни. Или новый сентименталист Павел Карманов, мой большой друг, или Валентин Сильвестров. Эта музыка мне, безусловно, близка. Считаю, что это очень интересное направление композиторов – направление, которое не будет отпугивать публику из концертных залов, когда они услышат фразу «современная музыка».

– Вы за гармонию в музыке?

– Нет, там могут быть диссонансы. Я просто за то, чтобы форма не главенствовала над содержанием. Для многих композиторов, которые используют современные техники, музыка превращается в чисто математический акт: при расчете эта математическая формула должна дать некий художественный результат. Я предпочитаю другие формулы – может быть, более абстрактные...

– Как вам кажется, почему среди великих композиторов нет женщин?

– Это очень просто. Женщина в гораздо меньшей степени обладает свободой творчества, поскольку, как правило, на женщине слишком много всего лежит. В смысле быта, семьи, рождения и воспитания детей. Это мужчина может себе позволить настоящую свободу и возможность быть великим художником. А женщина может решиться на это лишь в том случае, если она отрекается от своей половой принадлежности.

– Это как–то связано с особенностями творчества?

– Физиология? Я думаю, что это, возможно, связано с тем, что женщина в гораздо большей степени привязана к земле, врастая в нее, и центровка у нее идет по оси вниз. В отличие от мужчин, у которых эта центровка и циркуляция творческой энергии идут по оси вверх.

– Поэтому и женщин–пианисток в учебниках тоже не встретишь?

– Ну женщин–пианисток, и великих, было довольно много. Начиная с Клары Витт, Анни Фишер и заканчивая Мартой Аргирех и Марией Гринберг. Существовало не меньше пяти великих женщин–пианисток. И было еще 15–20 других, меньшего калибра, но тоже высочайшего класса, которые могли сравниться с мужчинами. Другое дело, что в какой–то момент они опять делают выбор между служением музыке и семьей. Но все это трудно совмещать. Только певицам немножко удается. Видимо, укладывая детей, они заодно могут и распеваться. А пианисткам, конечно, сложней, потому что это – тяжелая физическая работа, требующая усидчивости, многочасовых занятий и большего самоотречения.

– На каких инструментах, кроме фортепиано, вы играете?

– Да практически на всех клавишных инструментах: на клавесине, органе, на молоточковом фортепиано, на романтическом фортепиано с восемью педалями. А недавно сыграла на хаммерклавире – копии молоточкового фортепьяно 1814 года. Именно для этого предшественника современного фортепиано и писал Бетховен.

На хаммерклавире мне предложил поиграть мой давний друг, коллега Назар Кожухарь, который преимущественно занимается барочной старинной музыкой. Он его купил, привез и дал мне в пользование. Для любого музыканта, играющего на клавишных инструментах, такой опыт очень интересен. У хаммерклавира есть своя специфика, он требует, чтобы к нему приноровились, ждет другого прикосновения, другого слышания. Но и музыка на нем звучит совершенно иначе. Этот инструмент сам диктует какие–то стилистические вещи, которые на рояле не сделаешь. С одной стороны, его возможности по силе и масштабу звука, к которым мы привыкли на современном рояле, ограничены, но с точки зрения нюансировки они совершенно безграничны. Этот инструмент хрупкий, он реагирует на температуру и влажность, у него пять педалей и каждой нужно уметь мобильно пользоваться. Если ты поиграешь на хаммерклавире музыку той эпохи, то потом на рояле она звучит очень резко.

– С пяти лет играете на фортепиано, с шести – концентрируете. Но есть ли какой–то предел для артиста, когда его эволюция достигает некоего потолка?

– Думаю, в первую очередь, это зависит от дарования и во вторую – от трудолюбия, потому что есть люди, которые, как говорится, без помощи богов смогли достигнуть многого, обладая при этом очень скромными способностями в силу ума и усидчивости. Но если дарование безгранично, как, например, у Григория Соколова, то предела совершенству просто нет.

По–моему мнению, многие виртуозы начала XX века, такие, как Антон Рубинштейн или Иосиф Гофман, были виртуозами экстра–класса, которых сейчас очень сложно найти. На таком уровне работает буквально несколько пианистов. С другой стороны, общий уровень виртуозности, особенно в пианизме, очень сильно возрос, и во многом здесь повинна экспансия азиатских стран, которые делают упор исключительно на технику виртуозности и на развитие именно этой стороны пианизма. Причем некоторые добиваются поразительных успехов на этой ниве и даже где–то приближаются к старым мастерам. И все–таки, мне кажется, поколение нынешних музыкантов, для которых виртуозность является самоцелью, никогда не приблизится к уровню виртуозности начала XX века. Потому что у тех музыкантов виртуозность была средством для выражения чего–то большего, но никак не самоцелью…

«Люди меня пугаются, а мне хочется подарить им «Счастье»

– Полина, вы были ребенком индиго. Говорят, талантливые люди талантливы во всем. А в чем еще, кроме музыки, вы талантливы?

(Смеется): – Хм–м... Интересный вопрос. Даже не знаю, смогу ли на него ответить. Если я сейчас начну рассказывать, что я талантлива в том, этом, пятом и десятом, это будет, по меньшей мере, странно. Но друзья говорят, что я неплохо готовлю. Что справляюсь с организацией каких–то праздников. Но я считаю, что главный талант, который должен быть у человека, – талант жить по–настоящему. Его я и стараюсь развивать.

– Как вы отдыхаете?

– Я читаю на природе. К примеру, книгу Аркадия Ипполитова – сборник эссе об искусстве «Вчера, сегодня, никогда». Это знаменитый петербургский искусствовед, хранитель итальянской гравюры Эрмитажа. Он  мой хороший друг. А до этого прочитала роман еще одного друга, Сергея Болмата, «Близкие люди».

– Вам есть в чем себя упрекнуть?

– В жесткости. Я очень прямолинейна. И хотя могу быть дипломатична, как правило, в каких–то конфликтах совершенно не задумываюсь о том, что, выражая напрямую свои чувства, эмоции, желания или просто мысли относительно происходящего, я травмирую людей. Причем мне–то кажется, что я абсолютно нормальна, адекватна и, в общем, по–доброму ко всем отношусь, а люди пугаются. Хотя следующую свою программу мне бы хотелось назвать просто – «Счастье». Так хочется поделиться со слушателем счастьем – испытываемым от жизни и музыки.

– Своих троих детей вы тоже учите музыке?

– До разумного предела. В рамках общей музыкальной культуры. А там уже посмотрим, какие будут способности, желания. У всех детей свои склонности. А вообще, у меня такое ощущение, что до рождения своих детей я не понимала, что такое музыка, что такое искусство и вообще что такое жизнь. Они мне очень многое объяснили и про искусство, и про музыку, и про любовь – про все, на что я не могла найти ответов до их рождения. Сама манера моей игры изменилась – по крайней мере так утверждают многие мои друзья и коллеги. Надеюсь, это услышали и пермяки.

– Вы каждый год даете концерты в Пермской филармонии. Вам нравится наш город?

– Я сегодня по дороге от гостиницы до филармонии размышляла: «Интересно, смогла бы я здесь жить?» И поняла, что смогла бы! Очень интересный город, динамический. В Органном зале играть очень комфортно. И это не комплимент, а правда: я много езжу и вижу, что в стране таких залов очень мало. Бывает, что зал большой, хорошо отделанный, но неуютный: неподходящего цвета задник или на сцене чувствуешь себя, как в зоопарке. А здесь выходишь за рояль – и словно в кресло у камина садишься для беседы с друзьями. Возникает ощущение доброго разговора со слушателем. 

Маргарита Неугодова

Фото: Пермская краевая филармония


IN-календарь
INосказательно
Павел ФОКИН, министр социального развития Пермского края

Пермский край с 2020 года включен в пилотный проект Минтруда РФ по снижению бедности 

Анастасия ПЕТРОВА, главный редактор газеты Dеловой INтерес

Правление Решетникова отличается какой–то вывернутой логикой: сперва ломают, потом начинают думать 

Вероника  КУЛИКОВА, депутат Пермской городской Думы

Если мы сейчас готовы повышать тариф и при этом не улучшать качество услуги, это безответственно