Газета деловой интерес
Достаточно ли, по вашему мнению, мер по поддержке бизнеса, предоставляемых государством?

Календарь публикаций
«    Ноябрь 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Константин РАЙКИН: «Вы и не догадываетесь, какая прелесть перед вами!»


Константин РАЙКИН: «Вы и не догадываетесь,  какая прелесть  перед вами!»

В Перми Константин РАЙКИН бывает не часто: 12 лет назад он представил в Опере моно-спектакль «Контрабас» по Патрику Зюскинду, 6 лет назад подарил пермской публике свою творческую встречу «Самое любимое», посвященную 100-летию со дня рождения своего отца – гениального Аркадия Райкина. Тогда вечер, наполненный высокой поэзией, пропущенной через сердце, рассказами о театре, анекдотами из жизни и, конечно, воспоминаниями, получился необычайно лиричным и проникновенным.

И вот новое явление народного артиста России, режиссера и художественного руководителя театра «Сатирикон»: актер театра и кино стал почетным гостем фестиваля «PostФакт», который проходил в Пермском Театре-Театре. Райкин сыграл роль Сганареля в спектакле «Дон Жуан» театра «Сатирикон», который наряду с другими спектаклями претендовал на приз фестиваля. Кроме того, выступил в собственном поэтическом моно-спектакле «Над балаганом небо…»

Мы любим его безоговорочно – за все, что он делает, потому что все, что он делает, – талантливо. В минуты интервью, встреч, бесед, в часы досуга он чуть-чуть напоминает химика, у которого где-то там, в лаборатории, идет опыт, и колба стоит на огне. Вроде и включен, и азартен, но душа витает…

…Чуть бравируя, но и всерьез, он объясняет, что ему нравится, когда, общаясь с ним, журналисты не помнят его отчества: «Значит, они воспринимают меня не как «сына», а самостоятельно». В идеале, наверное, он был бы счастлив услышать что-то вроде: «Аркадий Райкин? – Как же, отец Константина!» Но не вздумайте, помянуть имя «Труффальдино из Бергамо» при самом Константине Аркадьевиче - навлечете такой гнев, что мало не покажется!..

- Для основной массы публики я некий миф – очень приблизительный и неправильный, - начал свой рассказ Райкин. - А ведь уже в то время, когда я снимался в «Труффальдино», все мои главные работы были в театре. Я никогда не был киноартистом. В это время уже играл «Записки из подполья» Достоевского. А это едва ли не самая лучшая актерская работа в моей жизни!

- Вас в глаза и за глаза уже не первый десяток лет именуют Костя, а не Константин Аркадьевич. И вас, похоже, это не коробит…

- Мне трудно точно объяснить, но мне нравится. Как общение на «ты» – ведь бывает по-разному: либо - хамство, либо - доверительность. Так и здесь, если нет хамского панибратства - приятно. Просто Костя - свидетельство моей живости и общедоступности. Я не мэтр с апломбом, а нормальный человек. Но «общедоступен» я не всем - только себе подобным. А вообще, вы и не догадываетесь, какая прелесть перед вами!..

- Ходят слухи, что перед спектаклем к вам лучше не подходить: вылетит – не поймаешь. Автографы не даете из-за суеверия?

- Я не могу быть суеверным, потому что человек верующий. Но в этом есть некий элемент праздности. Для кого-то такой момент вполне возможен, но не для меня. Перед спектаклем нужно заниматься тем, чем будешь заниматься на спектакле, настраиваться. А автографы – это не дело.

«Часто бываю не согласен с «Золотой маской»

- Пермь называют театральным городом. А что вы знаете о наших театрах и режиссерах?

- Пермский театр оперы и балета с его намоленностью и очень хорошей аурой. И знаменитую балетную школу. Гастроли театра в Москве бывают регулярно. Да и «Золотую маску» так просто тоже не дают. Это все-таки самая престижная из театральных премий, а поскольку Пермь попадала в номинанты и лауреаты неоднократно, это показательно.

Знаю театр «У Моста», благодаря которому я познакомился с МакДонахом. И лишь потом сделал два спектакля у нас в театре (говоря о «Сатириконе» Райкин ни разу не сказал «у меня», всегда только «у нас»! – Прим. авт.). Мы приятельствуем с Сережей Федотовым, он человек, воспринимающий чужое мнение.

Так что Пермь для меня — это и конкретные люди, и здания, и моя артистка Аня Петрова из Перми. Люблю ее как родную, как талантливую представительницу молодого поколения. Но Пермь для меня — и тревога, потому что я очень внимательно слежу, как здесь происходит борьба между чиновниками и деятелями культуры. И даже я сам некоторое время назад принимал участие в ней. Но я вижу, как эта борьба продолжается. Как здесь кому-то совершенно не нужно, чтобы творческая жизнь била ключом. Я очень внимательно и с тревогой слежу, как отсюда уехали Марат Гельман, Курентзис, какие битвы и сложности происходили вокруг этого театра (ТТ. - Прим. авт.). Я понимаю, что кому-то совершенно не нужно, чтобы здесь были лучшие художники, дирижеры и режиссеры, чтобы здесь был действительно мощнейший центр культуры, каким вполне может стать Пермь. Кому-то гораздо спокойней, если здесь все будет средненько. Люди искусства — это мощные люди, они беспокоят — что-то придумывают, изобретают, привлекают к себе какую-то публику, взрыхляют почву и сеют атмосферу непокоя. А кому-то очень страшно за свое место, свое седалище. Мне это знакомо, и, наблюдая на примере этого города, я слежу за тем, как развивается судьба культуры в нашей стране. И я очень встревожен.

- Вы действительно считаете, что «Золотая маска» вручается лучшим театральным силам страны?

- Да что вы, Боже упаси! Конечно, нет! Во-первых, никогда не надо думать, что нечто вручающееся означает что-либо серьезное. «Оскар» тоже национальная премия, и что?

Я тоже имел дело с «Маской» много лет, практически с момента ее образования. Она время от времени отмечает наш театр подарками. Это не имеет прямого отношения к истинным ценностям, это просто приятно. Фестиваль «Золотая маска» — важное и нужное дело, и я прослеживаю это. Но отношения к оценке жюри не всегда вызывают согласие, а иногда протест и даже возмущение. Например, я слышал, когда очень уважаемые и любимые мной люди говорили не только от себя, но от имени жюри и экспертного совета, что их не интересует зрительский успех. Для меня это практически враждебное заявление. И это очень опасный и порочный путь для театра. Потому что театр – это вид искусства, который не просто зависит от публики (любой вид искусства от нее зависит), в театре публика является частью этого вида искусства. И это необходимое условие его существования. Не то чтобы зрительский успех - это истина в последней инстанции, ведь успехом у зрителей могут пользоваться и недостойные и безвкусные вещи. И, тем не менее, у хорошо получившегося спектакля зрительский успех должен быть обязательно. Если его нет, значит, допущена какая-то ошибка.

Поэтому я вообще часто бываю не согласен с «Золотой маской». У ее экспертов есть весьма непонятная любовь к очень элитарным спектаклям. Вот если выстроить в единый репертуар все золотомасочные спектакли, то такой театр неизбежно прогорит…

Я сегодня с утра побывал в вашей галерее – той, что на набережной, оказавшись одним из трех посетителей. Там висят на стене картины Саврасова, Репина, Сомова и других. И они висят, даже когда там никого нет. И в темноте висят, и ночью. Они самодостаточны. А спектакля в пустом зале априори быть не может! Иначе театр как вид искусства просто исчезает. И это надо понимать.

Скажем, Толя Васильев, совершенно гениальный человек, свои театральные эксперименты уводит от публики. Но это его дело, при том, что артисты, которые с ним заняты, все, в общем, болеют от того, что редко встречаются с публикой. Но он такого уровня режиссер. Или Ежи Гротовский, который однажды вообще перестал заниматься театром, увлекся психодрамой и увел это в область почти медицинских исследований. Ради Бога! Но если мы все-таки говорим о театре, как неком виде искусства, на которое еще продаются билеты за деньги, мы не можем утверждать, что успех у публики не имеет значения. Напротив, это самый важный критерий! Он не абсолютный, потому что успех успеху рознь: бывает безвкусица, примитив и пошлятина имеют огромный успех, а настоящее - гораздо меньший. Но! Если успеха нет, это значит, что в цепочке допущена какая-то ошибка, какое-то звено не учтено. Это как в математике, когда говорят: это необходимо, но недостаточно. Так вот успех – это необходимое условие. Но говорить, что это неважно, нельзя. Более того, театр – это искусство настоящего времени, в нем нет будущего и прошлого. Ты должен быть понятым, востребованным и прочувствованным сейчас, пока идет спектакль. Никаких приходов на кухню, озарения: а, вот это про что! И вдруг зарыдал за ужином. Фигня это! Это все очень не по-русски. Это Брехтовская система: сначала думать, а потом чувствовать. А русский путь лежит через сердце в голову, а не наоборот.

Разве можно с лесом познакомиться по гербарию или изучать любовь с точки зрения гинеколога или сексопатолога? Это не есть любовь. Так же и это.

- В спектакле «Контрабас» вы один, практически без декораций, «держите зал» два часа. После него критика писала: «Есть ли что-то, чего он еще не умеет в своей профессии?!» А действительно, есть?

- Разве можно достичь совершенства в профессии? Каким же надо быть дураком, чтобы сказать, что я все умею в своей профессии, которая называется искусством! Кто может сказать, что умеет в ней все?

«Страшно боюсь быть скучным…»

- Как должны лечь карты, чтобы вы пригласили к себе в театр нового режиссера? Вам должен быть близок стиль и метод его работы?

- Я смотрю его спектакли. Режиссер – это же судьбоносная фигура для театра. Артиста и то нельзя брать с чьих-то слов, надо самому смотреть. А уж режиссер тем более должен показаться. Потому что на какое-то время от него будет зависеть судьба театра - от степени удачи и неудачи его постановки. Это вообще такой временный командир, которому ты доверяешь своих актеров. Или самого себя! Поскольку я не могу играть в том, что ставлю. И если я играю, то это кто-то другой ставит.

А чтобы понять, нужен ли мне режиссер, мне надо посмотреть его спектакль, и не один, и понять, есть ли у вас совпадения. Потому что есть хорошие режиссеры, которых я никогда к себе не приглашу. Ибо это не мое. И никогда не позову того, у кого сложные отношения с публикой. Наш театр находится в Марьиной роще. Это такой, я бы сказал, довольно грубый район, не центральный, за пределами Садового кольца. И когда у нас пять минут скучно, люди встают и уходят. Поэтому я не могу делать скучно! Вот, скажем, МХАТ, который находится в Камергерском переулке, может себе позволить сделать неудачный спектакль. Люди гуляют по центру города, там красиво. А почему не зайти в театр, не посмотреть плохой спектакль и при этом настроение себе сильно не испортить? А я должен отблагодарить своих зрителей за то, что они так далеко ехали. Наши грубее, но и лучше, с другой стороны. Я сам не люблю вялотекущего на сцене, а люблю, когда внятно. Поэтому чужаков я приглашаю редко… Хотя что значит редко? У меня все время кто-то что-то делает, но чтобы найти своего, нужно пуд соли съесть. Поэтому-то в последнее время я стал все делать сам, я знаю свой зал и свою публику, и знаю, как надо сделать успешно. И об этом говорить никогда не стесняюсь. Для меня неуспех – страшнее смерти. Что такое по сравнению с ним «Золотая маска»?! Когда театральная критикесса (из талантливых злючек, кстати) Маша Давыдова говорит: «А разве вам не нравится совершать такие ошибки и неудачи, о которых бы потом писали все критики, и изучали столетиями?» Да никогда в жизни! Гори они синим пламенем, все критики. Мне удача гораздо дороже и желаннее. Не надо мне никаких неудач, которые потом будут изучать! Не хочу я этого. Я театральный практик, для меня неудача - страшное дело: значит, ты не понят, не востребован со своими муками и представлениями о жизни. Значит, тебя не понимают!!

- Константин Аркадьевич, вы так страстно об этом говорите, что понимаешь, такой болезненный опыт был…

- Конечно! Это обязательно надо испытать!

- Но как потом излечиваться от страха: а вдруг это снова повторится?

- Вопрос только в интуиции. А спасение… в похожести на других. Мне смешно, когда кто-то страстно лелеет свою непохожесть. Но ведь непохожесть никуда не денется, мы и так все непохожи друг на друга. И безумно похожи при этом. Но это-то и важно. Я, например, знаю: то, что нравится мне, нравится многим. И меня это очень радует. Когда я говорю многие, то имею в виду театральных зрителей, которых изначально меньшинство. В театр ходят 8-10 процентов населения, в лучшем случае. Значит, это уже избранные. Да, бывают ошибки. Я знаю, что такое неуспех. И каждый должен знать. Чтобы раз и навсегда этого бояться.

Некоторым режиссерам я просто в глаза боюсь смотреть: как они устроены? Они не боятся быть скучными. А я страшно этого боюсь. Ужасно, панически! Это все равно, как что-то рассказывать и понимать, что тебя не слушают. По-моему, это безумно унизительное состояние. А есть люди, с которыми никто не разговаривает, но они все равно продолжают говорить. И их не волнует, что их никто не слышит. Для меня это поразительное, загадочное качество. Но среди большего количества режиссеров я вижу подобное. Зрители уходят из зала. Ужасно оскорбительная ситуация! Это означает, что им глубоко наплевать. И даже если он пошел в туалет, это значит, что его мочевой пузырь все-таки сильней, чем твоя эмоция. Даже это обидно, хотя здесь уже гольная физиология и бывает, что просто нельзя по-другому. Поэтому я очень боюсь быть непонятым и не услышанным. И неуспеха боюсь. Но чтобы этого не бояться, надо хоть раз это испытать. Это все равно, как не может быть полноценным мужчина, которому хоть раз не отказала женщина и который ни разу в жизни не получил по морде. Это тоже обязательно! А таких людей, которым ни разу не давали по морде, я вижу за километр. У них нет объемного представления жизни. Они одномерные и одноклеточные, не видят трехмерного пространства. У них жизнь плоская. Фотообои какие-то…

- Каждый год вы берете в театр сразу несколько своих выпускников. Настолько все талантливые?

- Они у меня обязательно проходят через Островского. Но при любом нюхе педагога получается очень большой процент ошибок. А двое моих студентов погибли. Один от передозировки – оказался наркоманом. А второй - самый талантливый, самый лучший из всех – погиб в Иркутске в авиационной катастрофе в 2006 году. Он был с Байкала. Мы потом привезли туда дипломные спектакли, и с родителями его я до сих пор поддерживаю очень тесные отношения… 

«Мастера и Маргариту» лучше не трогать вообще!»

- Вы пробовали ставить «Мастера и Маргариту» Булгакова…

- С этим романом у меня свои отношения. Я пробовал его поставить, но это другая история. И я не хочу ее рассказывать. К этому произведению не надо прикасаться вообще. Это ни у кого не проходит безнаказанно. Исключений не было. И Виктюку, поставившему «Мастера и Маргариту», тоже придется с этим столкнуться. Его спектакль я не пошел смотреть принципиально. Фильм Юрия Кары вышел на экраны сколько лет спустя и счастья никому не принес... У Юрия Петровича Любимова тоже был спектакль «Мастер и Маргарита». И что стало с «Таганкой»? Убежден, это - абсолютная, стопроцентная чертовщина! Разве не странным было разделение «Таганки»? А что произошло с Эфросом и с театром вообще? Это и есть последствия подобных заигрываний с чертовщиной.

- Наверное, вы правы…

- Никаких вздохов по поводу кинематографа быть не может! Меня ничто не интересует так, как то, чем я занимаюсь. Я счастливый человек, потому что делаю то, что мне нравится больше всего. И не надо меня жалеть!

- Боже упаси, я из вас не делаю несчастного!

- Что же вы так вздыхаете?

- Я вздыхаю потому, что мы живем не в Москве, и нам гораздо проще вас увидеть было бы на телеэкране, чем на сцене...

- Значит, вы себя жалеете?

- Ну конечно!

- Не надо драматизировать ситуацию (улыбается). Мы приезжаем к вам на гастроли, а кто хочет, всегда может приехать в Москву и попасть на наши спектакли. Кстати, приезжайте к нам на премьеру спектакля «Синее чудовище» по комедии Карла Гоцци. Роскошный спектакль! Там Полина, моя дочь, играет Смеральдину. И хорошо, между прочим, играет. И так считаю не только я. Порода!..

«Диалог с отцом веду постоянно»

- Вы строите свою семью по образу и подобию родительской?

- И да, и нет. Это вещь подсознательная. С планом по воспитанию домой не прихожу. Дочь Полина уже взрослая, в чем-то мне очень нравится, как она воспитана. Она - Райкина, я в этом убедился. По духовной закваске, по душевному строению. Она - наше, райкинское, продолжение. А вот как это случилось - не знаю. Наверное - общение и гены.

- У вас есть внутренне ощущение связи с отцом? Вы с ним часто советуетесь?

(Тихо): Есть. Но это не значит, что у меня с ним какой-то постоянный сеанс связи. А диалог происходит постоянно. Помимо слов и даже, я думаю, неосознанно. Я к этому привык и это присутствует во мне как данность. Думаю, что я его очень неплохо знал. Знал…собой. И это проистекало не от количества общения, не от часов, проведенных вместе, потому что папа был человеком довольно закрытым. Нельзя сказать, что физически со мной и моей сестрой Катей он проводил много времени, мы вообще его не так часто видели, но родство у нас было очень тесное.  Я его через себя и собой знал. Такое у меня ощущение. При том, что мы были, конечно, очень разные и в этом – мое спасение. Не то что бы я его знаю. Все равно другого и даже родного человека знаешь до определенной черты. Даже для меня он во многом человек загадочный, мой отец. Но в какой-то степени я его очень ощущал. Какие-то его основные вкусы, пристрастия, мне кажется, во мне проросли. Мне даже трудно выразить это словами. Он меня очень ко многому приучил. Буквально каждый день, если проследить, в моей жизни воспитание папы как-то прослеживается. Я играю «Контрабас» в какой-то степени исключительно потому, что меня вообще интересует симфоническая музыка, к которой он меня с детства приучил – водил на концерты. Я сегодня был в галерее у вас просто потому, что меня папа приучил к живописи. И так далее. Это во всем проявляется. Мне передалась способность восхищаться талантом другого. И, не завидуя, тянуться, заражаться.

Уже работая в одном театре, мы с ним, случалось, жарко спорили, но еще при его жизни мы решили, что театр, который им создан и носит теперь его имя, должен измениться с его уходом. Это были непростые разговоры, потому что это были разговоры о том, как мы будем жить, когда его не будет. Мы с ним обсудили, как дальше развиваться театру. И он благословил эту трансформацию нашего театра из эстрадного - в драматический. Он знал, что я по этому пути буду дальше вести дело. Я совершенно убежден: то, что у нас происходит в театре, в принципе, ему бы очень нравилось.

- Он вам снится?

- Нет. У меня вообще со снами какая-то странная история. И я их … не вижу. Нет, может, и вижу, но никогда не помню. Иногда специально заставляю себя проснуться, чтобы рассказать о важном сне…

- А новые постановки не снятся?

(Быстро): Снятся. Но тогда я не считаю, что это был сон…

«Актерская профессия… вонючая»

- Знаю, что как поклоннику Зюскинда, вам близок не только «Контрабас», но и «Парфюмер». Не здесь ли лежат истоки вашей коллекции парфюмов?

(Хохочет): Нет! На самом деле, все началось оттого, что наша актерская профессия … очень вонючая! Скачешь весь день по сцене, потеешь и, следовательно, потом неприятно пахнешь. А мне хотелось пахнуть хорошо и вкусно. Так я начал собирать одеколоны, как тогда говорили. Нет, ну все подряд запахи, я, безусловно, не собираю. Лишь те, что мне нравятся. Что-то привожу с гастролей из других стран, что-то дарят. Сейчас в моей коллекции что-то порядка полутора тысяч запахов. Впрочем, я и окружающий меня мир люблю воспринимать на нюх…

- Вы раньше занимались спортом. И сейчас находитесь в хорошей форме. Есть фирменный секрет?

- Да какой секрет! И спортом я не занимаюсь специально. Но играю шесть названий в театре. Вообще-то, это много для артиста моего офицерского состава. Обычно актеры такого статуса, хотя не хочется о себе так говорить, играют 6-8 спектаклей в месяц. А я - 18-20. В редком случае, 14. И все они очень подвижные. Кстати, мой приезд в Пермь был под большим вопросом из-за серьезных проблем со спиной. И сейчас все еще не очень хорошо, хожу перекошенный. Но пока справляюсь. Видимо, специально спортом мне заниматься уже не надо и так хватает нагрузок. Да и как-то я привык всегда быть здоровым. А тут вдруг началось… (вздыхает).

- Еще в школе вы увлекались биологией и даже подрабатывали в зоопарке, чтобы получше изучить повадки и привычки животных. Эта страсть к братьям нашим меньшим не прошла?

- У меня есть загородный дом, куда я, к сожалению, не могу приезжать каждый день. Хотя все время мечтаю это сделать, но в Москве проблемы с пробками. Хотя иногда я там все равно живу. И подолгу. Так вот, этот дом охраняют две здоровенных собаки - сторожевых, огромных. Одна – алабай - среднеазиатский волкодав. Мощная собака. Вторая - немецкая овчарка. Обе они выдрессированы как сторожевые и признают только меня. Очень злобные, но очень добрые собаки… по отношению ко мне (смеется). Кошка есть. Она живет в доме. А псам в жилье заходить нельзя.

- Вы можете взять в руки ружье?

- Я могу взять в руки ружье и выстрелить могу. Но не люблю охоту. Бывал я там, но мне не нравится. Мне и рыбная ловля не очень нравится, я к животным по-другому отношусь. Гуманитарно.

- Я почему-то так и думала…

Маргарита Неугодова

Фото Евгения Малышева


IN-календарь
INосказательно
Любовь ЕЛСУКОВА, член Совета  по предпринимательству и улучшению инвестиционного климата при губернаторе Пермского края

Пермский край попал в число регионов, где предпринимателей наказывают по малейшему поводу 

Анастасия ПЕТРОВА, главный редактор  газеты Dеловой INтерес

Пусть в нашей общей жизни будет больше здравого смысла 

Дмитрий МАЛЮТИН, первый заместитель председателя Пермской городской Думы

Транспортная реформа – ключевая тема этого года.  

Алексей ЧИБИСОВ, министр промышленности, предпринимательства  и торговли Пермского края

В целом в 2017–2024 годах на территории Прикамья исполняется 78 инвестиционных проектов