Газета деловой интерес
Достаточно ли, по вашему мнению, мер по поддержке бизнеса, предоставляемых государством?

Календарь публикаций
«    Март 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

С другого ракурса


С другого ракурса

Первый вопрос, который возникает у любого будущего зрителя: идти или не идти в театр на новую постановку? С «Наводнением» однозначный совет «Иди!» дать нельзя. Нет, не потому что спектакль плох – он удивительно хорош и гармоничен, сыгран на том самом надрыве, которому безгранично веришь, выстроен на грани срыва в пропасть безумия, по кромке которого ведет за собой зрителя главная героиня спектакля. Он пластичен, многогранен,  глубок, откровенен.

Но «Наводнение» поднимает на поверхность и заставляет переосмысливать все самое темное, что есть в зрителе, обесценивает привычные нам «хорошо» и «плохо», сдирает жесткой шкуркой налет «цивилизованного общества». И выплескивает это вместе с водой на сцену, как в те самые двадцатые годы прошлого века, когда происходит действие пьесы, горе–матери выплескивали нежеланных детей…  Потому метку «слабонервным и беременным женщинам не смотреть» на аннотации этого спектакля стоит ставить обязательно.

ЕВГЕНИЙ ЗАМЯТИН

Поставленная в театре «У Моста» пьеса Елены Баранчиковой создана по мотивам повести Евгения Замятина «Наводнение». Потому и начать, наверное, стоит с самого произведения – в отличие от знаменитого романа «Мы» современному читателю она известна мало. Я сама впервые читала «Наводнение» еще до премьеры, и возможность самого преобразования этого коротенького рассказа, по сути выстроенного на внутреннем круговороте ощущений, на восприятии мира вовне как некоего знака, на остроугольных, редких репликах персонажей – казалась мне нереальной.

Синопсис повести «Наводнение» прост – замужняя женщина, Софья, возраст которой стремительно идет к сорока, переживает, что «суха» и не может родить ребенка. Из–за того, что детей нет, и отношения у нее с мужем идут в разлад, и окружающие ее осуждают. Софья мечется в поисках решения своей проблемы между чертом и богом, готовая отдать душу тому, кто ей поможет. Чтоб компенсировать свою неспособность родить, она берет «в дом» с согласия мужа на воспитание девочку–подростка, дочь умершего соседа. И вроде бы славно все устраивается, муж теплеет, девочка растет и  учится, во внешнем мире приходят к власти новые люди…

Но Ганька, взятая в дом, чуть повзрослев, оперившись, почувствовав свою женскую силу, становится любовницей мужа своей благодетельницы. И начинает оттеснять ее, а то и откровенно из дома гнать, заставляет ощутить себя лишней. Семейная драма разрешается страшно – Софья зарубает Ганьку топором, а тело  ее сжигает в печи. А дальше с главной героиней повести случается чудо – забрав одну жизнь, Софья дает другую – она рожает ребенка.

На первый взгляд история может показаться совсем простенькой, недалеко ушедшей от древнегреческих мифов и шекспировских трагедий. Но и у Замятина, и у Баранчиковой, эхом повторяющей его основные мысли о раскаянии, о цене любви и жизни – получается целая карточная колода смыслов. И неясно, что в итоге вытащат из нее режиссер и актеры – то ли тоску по человеческому отношению, то ли гендерные противоречия, то ли духовные метания, то ли поиск раскаяния, как в классическом Достоевском.

ОВЛЯКУЛИ ХОДЖАКУЛИ

В прессе пишут: «Режиссер из Лондона поставил спектакль в Перми». Но, наверное, называть Овлякули Ходжакули европейским режиссером неправильно. Он – это огнедышащий сплав Востока и  Запада, критики называют его «Человеком мира».

Ходжакули  родился в дехканской семье в маленьком туркменском селе недалеко от Чарджоу. Окончил режиссерский факультет Ташкентского театрального института, дальше – работал над постановками в театрах Туркмении, Украины, Киргизии, Казахстана, России и Узбекистана. А потом решил, что «репертуарного» театра с него хватит – творчество не должно зависеть от планов местечковых минкультов или возможностей театра. С тех пор его «режиссерская карта» прибавила в себя индийский театр, а с 2008 года Овлякули Ходжакули ставит свои спектакли на лондонских сценах.

Пьеса «Наводнение», по оценкам самом режиссера, оказалась очень «его»  – да и Елена Баранчикова не скрывала, что сама предложила Овлякули поставить ее работу, достучалась до него в Фейсбуке. Он уже не первый год удивительно бережно и откровенно работает с самыми страшными, «кровавыми» женскими образами, словно запутавшимися в двух собственных началах – любовницы и матери. Это и убившая собственных детей Медея, и Саломея, обольстившая своего отчима Ирода, и мать Эдипа, вышедшую замуж за собственного сына. Софья и Ганька из «Наводнения» – два образа, вполне логично укладывающиеся в этот ряд, продолжающие его. Собственно, в пермской постановке Овлякули Ходжакули активно обращается к этим образам – та же Ганька, танцующая условно–обнаженной на бочке и срывающая с себя газеты, прочитывается как Саломея с ее «Танцем семи покрывал».

Ходжакули мастерски работает с тем темным, животным, языческим, что живет внутри его женщин. Они выражают эмоции не через интонации – но через жесты, через пластику, раз за разом повторяя одну и ту же реплику, но меняя ее, от угловатой просьбы до нагловатого утверждения. Для Ходжакули вообще свойственен этот новый, современный театральный прием, когда эмоция, рассказанная пластикой, важнее эмоции, рассказанной словом и выражением лица.

ТЕАТР «У МОСТА»

И тут мы подходим к самому сложному. Можно ли в единой связке представить «У Моста», с его психологическими, основанными словно бы на стоп–кадрах, на крупных планах постановками – и режиссера, который больше привык работать с динамикой, с жестом, с ритмом? Можно ли на сцену, столь привычную к проработанным в мельчайших деталям декорациям, принести новый театральный минимализм, условность и штрихами набросанную реальность? Может ли «Школа психологического театра», которой так знаменит Сергей Федотов, принять и понять режиссера театра символического – ведь именно символизмом своих постановок славен Овлякули Ходжакули?

Как показал опыт «Наводнения» – соединить эти два на первый взгляд несоединимых живых организма вполне можно. И происходит это слияние весьма органично, и в сплаве этом рождается не просто жизнеспособное – гениальное дитя. Беря материал Замятина, уже ставшего классиком русской литературы, глубину Баранчиковой, прочувствовавшей и пережившей свои женские образы, актеров театра «У Моста», школу Сергея Федотова, Овлякули Ходжакули сминает все вместе, словно глину, отсекает все ненужное, подмешивает в смесь ревущие за окном двадцатые годы прошлого века, присыпает сверху современной философией и готовит блюдо, которым давишься, которое отторгаешь, но которое продолжаешь есть до конца. Страшное, откровенное, безумное

Безумие – это, пожалуй, главное слово, которое определяет происходящее на сцене.  Это безумие – как вода, сперва заключенное в четыре стеклянных стены аквариума, а потом все чаще разливаемое по ней – присутствует на сцене чисто физически.

ВИКТОРИЯ ПРОСКУРИНА И СВЕТЛАНА КОРЕНКОВА

Пьеса «Наводнение» – очень женская, и Трофим, которого играет Илья Бабошин, и муж Пелагеи, и заходящий в дом Странник – в ней лишь подложка, призванная оттенить, усилить образы героинь. А уж их Овлякули Ходжакули раскрывает по полной.

«Наводнение» вполне может стать еще одной ролью–«визитной карточкой» для Виктории Проскуриной, сыгравшей в пьесе главную роль, роль Софьи.  Даже ее Леди Макбет не была столь органично сходящей с ума, теряющей себя и свое я, запутавшейся и отчаявшейся. Всю пьесу героиня Виктории Проскуриной находится словно в поиске: по разным поводам. В первом отделении она ищет – и не находит – любви. Во втором, заплатив за любовь страшную, несоизмеримую сцену, – она получает и мужа, и своего ребенка – она ищет уже покаяния. Но оба действия она отчаянно, целеустремленно,  до ломоты в костях  ищет  саму себя. Любая ее совместная сцена с другими женскими персонажами – отдельный маленький спектакль. Она словно сопоставляет себя с ними, примеряет на себя  их роли, их счастье и внутренний свет, их земное, полногрудое, дышащее – и говорит: «Нет, не мое, мне не подходит». Повторяет их, копирует, восхищается поначалу – и закрывается от них наглухо к концу разговора.

Кого видим в первой сцене? Женщину, еще делящую с мужем постель, но уже уставшую от этого брака. Бесплодную и отчаянно ждущую плода, молящуюся за него. Верящую в Бога, в свечку поставленную – и не чурающуюся ведуний. Софья в этом время вся живет вторыми смыслами – и вода для нее не просто вода, а угроза, и колокола звонят, не отбивая время, а возвещая тревогу, и каждый визит в ее дом – это знак. Ее, всю уходящую в собственную голову, в свои фантазии, на Земле держит только одно: ее муж, Трофим. Приземляет, обескрыливает, сдергивает с кровати. И в порыве каком–то неугомонности своей, желания улететь – она признает: не люблю я тебя. Отказывает Трофиму в земном, думая о небесном. Ей откровенно не хватает с мужем связи эмоциональной – и ребенок, которого она с таким упоением ждет, кажется, может эту связь подарить.

Но все меняется, когда в доме Софьи появляется Ганька. Ганька – так как раз сама жизнь, чувственность, то земное и темное начало, которого не хватает Софье. Образ Ганьки как раз, пожалуй, самое большое отступление Ходжакули от Замятина – у первого она появляется в кадре мальчишкой, нелепостью, замызганным существом, которое хочется жалеть. В постановке «Наводнения» – сразу говорит о себе и о своей власти, о своей женской сущности, подвигая Софью и не давая ей быть в центре внимания. И этим своим земным, похотливым началом похожа на Трофима, ближе ему, чем чужая, постылая уже жена.

При этом по «вторичным» признакам Ганька в дуэте – а не противостоянии – с Софией берет на себя чисто мужскую роль. Героиня у Коренковой получилась очень прямой, не знающей полутонов, жесткой, напрямую идущей к своей цели.  По манере игры, мимике – видно, что Светлана Коренкова – ученица Сергея Федотова. Но она гармонично вбирает те неожиданные решения, которые предлагает ей Овлякули Хаджикули. Обривает наголо голову, выходит на сцену обнаженной, позволяет – в буквальном смысле – смешать себя с грязью.

К чему столь непримирима оказывается Софья, что решается на убийство? К тому, что Ганька делит постель с ее мужем? Нет, в этой сцене Софья лишь уходит в себя, замыкается. Убивает она Ганьку, когда та начинает насмешничать над желанием Софьи стать матерью, говорить, что ей больше дано, а Софья в этой истории – третья лишняя.

Постановщик (Федотов, выступивший художником? Ходжукули, выступивший режиссером?), работая с костюмами, максимально «открывает» Ганьку  (да, обривает тоже), наряжает ее в прозрачные платья, обнажает до пояса чуть ли не в первой сцене с ее участием – и наглухо, сплошным цветом, застежкой под горлышко – закрывает Софью. Все первое действие кажется, что Софья хочет вырваться из этого своего платья, выпустить наружу свою женственность, но снова и снова загоняет ее назад – одергивая подол, застегивая пуговицу, собирая в тугой пучок непослушные, огненными прядями вырывающиеся волосы. Еще один интересный прием, через который режиссер противопоставляет этих женщин, – обе героини на сцене поют. Репертуар Софьи – знаменитое «На Муромской дорожке», тревожный сон, рассказывающий о предчувствии с любимым. Репертуар Ганьки – пошлые матерные частушки, говорящие грязно, некрасиво – о  сексе.

Но кончается эта история, какой бы страшной она ни была – светом. Светом новой жизни, рожденной Софьей. И, отвечая на вопрос, идти или нет на спектакль – можно смело сказать – идти. Просто чтобы понять, что там, за символизмом, за болью, за чернотой и пустотой, в самом конце – все–таки есть этот свет и детский плач новой жизни. И в какой–то миг он становится важнее всего пошлого, земного и такого обыденного.

Анастасия Петрова

Фото Вадима Балакина


IN-календарь
INосказательно
Александр МИНКОВИЧ, политический обозреватель, юрист, участник круглого стола «Улучшение облика Перми без ликвидации НТО»

Все должно было начинаться с определения, для кого принимаются те или иные правила. Ради людей. 

Ольга КРАСАВИНА, директор по персоналу АО «ОДК–Пермские моторы»

Получается, что мы готовим кадры для всей промышленности региона.  

Анна КЛЕМЕНТОВА, руководитель аппарата Ассоциации зимнего содержания дорог

Ситуация с «гололедным» травматизмом пешеходов в России в целом обстоит катастрофически.  

Геннадий САНДЫРЕВ, руководитель группы компаний «Налоги и право», член регионального штаба ОНФ

С 1 января 2019 года в России стартовала реформа отрасли обращения с отходами.